Прямая речь » Наши интервью - 2016

Георгий Каюров: «Не бояться транжирить душу»

1 декабря Георгию Каюрову исполняется 50 лет!

 

Русский писатель, член Союза писателей России, Секретарь Высшего творческого совета Союза писателей России, главный редактор литературного журнала «Наше Поколение», международный мастер спорта по шахматам – неполный и достойнейший послужной список лауреата премии «Золотой Витязь» и обладателя национальной литературной премии «Серебряное перо Руси - 2016» Георгия Александровича Каюрова. Являясь «сосредоточенным отражением» жизни проза Георгия Каюрова расталкивает и пробуждает чувства; она многогранна как и её автор. Художественный талант Георгия Каюрова – краткое и яркое слово, метко попадающее в цель. С крупным прозаиком современности мы поговорили накануне его 50-летнего юбилея и выхода его новой книги. 

          Георгий Александрович, расскажите о роли писателя в современном обществе.

 

Писатель во все времена – это совесть нации. Современный писатель не лишен этой обязанности. От него и сегодня общество ждёт ответы на практически все вопросы. Кто как не писатель может дать обществу нравственные ориентиры. Не путать писателя с многочисленными авторами и публикантами. Дельцы и коммерсанты нам пытаются подменить писателя бизнес-проектами с сомнительными личностями и их авторством дешёвого чтива. Выдавая это за какие-то эфемерные демократические свободы. Общество может себе позволить жить без совести. Но, только на время. Мы пережили подобный период в девяностые. Когда бездумное руководство Горбачёва развалило страну, и в результате погубило больше народа чем мы потеряли за две мировые войны. Тем не менее наши люди снова потянулись к совести. Вспомнили о предках – Бессмертный полк тому прямое подтверждение. Думаю, надеюсь, человек обратится и к писателю.

                 «Человеку надо мало: чтоб искал и находил». А много ли нужно писателю?

 

Писателю нужна вся жизнь. Это если обобщённо. Писателю нужно мирное небо над головой. Чтобы подумать не спеша, поразмышлять не оглядываясь по сторонам, побродить по стране, поговорить с людьми, послушать жизнь. Чтобы предложить обществу настолько выверенные ориентиры, чтобы не было за них стыдно, а наоборот можно было бы нести ответственность с гордо поднятой головой. Это поэтам и журналистам нужны революции, катаклизмы, бардак в стране. Тут они на коне. Материала – горя человеческого, несправедливости, жестокости и так далее хоть отбавляй, есть над чем порезвиться больному воображению. 

Как появляются сюжеты?

 

Сюжеты лежат на поверхности нашей жизни. Надо увидеть, записать и вложить социальный смысл. Тем, наверно, и отличается писатель от обычного человека. Все мои сюжеты на пять-десять процентов это фактический материал. Остальное авторский домысел. Но опять-таки, это не просто воображение автора. Это собирательный образ из накопленного жизненного опыта, из полученного образования, из личных переживаний. Это художественное воображение, которое моделирует сюжетную линию. Наверное, именно этим и отличается писатель.

      Какой Вы читатель? Кто из классиков Ваш кумир? Кого из современных писателей Вы бы особенно выделили?

 

Читатель внимательный. Читаю с удовольствием. Из классиков предпочитаю: Владимир Владимирович Набоков, Иван Алексеевич Бунин, Аркадий Алексеевич Первенцев, Антон Павлович Чехов, Иван Сергеевич Тургенев.

 

 Литература – один из главных двигателей духовно-нравственной эволюции личности. Однако, создаётся впечатление, будто современное государство не заинтересовано в литературе. Что думаете по этому поводу?

 

Прежде всего хочу сказать то, во что верю: читающий человек – это всегда успешный человек. По своей природе писатель всегда в оппозиции государству. Не важно, даже тот писатель, который состоит на службе у государства, всё равно в оппозиции. Такой писатель вдвойне обязан говорить правду правителям, поскольку находится ближе. Попытка подменить социальную миссию писателя и обесценить до ярлыка – «писатель» и вешать его кому угодно, помогает власть имущим содержать выгодных «писателей». Не за горами то время, когда надо было заслужить, чтобы тебя назвали писателем. А сегодня твоё писательство зависит от телевизионщиков и рекламщиков. Выступает некто, а внизу подпись – «писатель». Что, где, когда написал неизвестно, но писатель. Телевизионщикам и рекламщикам не важно, что он говорит глупости, а даже наоборот – побольше глупостей. Скандалец им наруку. Товарец легче продать и бабла срубить.

Государство заинтересовано в литературе. Образованный гражданин проще поймёт то, что хочет донести до него государство. Государству выгодно, чтобы общество было образованным. Государство не заинтересовано в разрозненности писательского сообщества. Не только государство, но и бизнес должен быть заинтересованным в образованном обществе. Иначе голодная малообразованная толпа разнесет их банки, фирмы, дворцы и замки. Даже государственные границы не помогут, и в Америке достанут их имущество. Пролетарии американские подсобят и разграбят.

 

  Можно ли привить человеку моду быть требовательным к себе? Если можно, то как?

 

Требовательность к себе воспитывается годами. Но начинать надо с самого детства. По крупицам воспитывать требовательность к себе. Требовательность к себе – это те девяносто девять процентов труда, которые выносят один процент таланта на поверхность.

  Достоин ли быть замеченным любой заметный человек, и как отличить подделку от оригинала?

 

Достоин. Наше общество сегодня лениво. Оно превращается в одну огромную пожирательную глотку резко переходящую в задницу и никакого мозга. Из нас быстро удалось вылепить потребителей. Поэтому приходится идти к человеку и предлагать читать, предлагать обратить внимание на одарённого человека, или даже на просто заметного человека.

Человек-подделка быстро выдыхается. Надо проявить терпение и человек-подделка вскорости «потечёт». В писательском ремесле это не сложно сделать. Я имею ввиду как отличить подделку от оригинала. Если сузить до текста. Создатель произведения владеет темой, знает материал изнутри. На примере своих произведений скажу, я могу несколькими штрихами изменить тональность и даже психологический накал с минуса на плюс или обратно. Потому что мой материал вымучен мною и подкреплён жизненным опытом. Послушайте публикантов, за которых пишут литературные рабы. Они не могут рассказать сюжет своего произведения. Мычат какие-то глупости. Больше задавайте вопросов по сюжету и вы увидите, как они «текут». Потому что сидят с десяток рабов и пишут за них. А потом лепят на томик макулатуры ярлык с именем публиканта. Зачастую каждый из них не знает о чём пишет другой, но вся эта писанина складывается в один переплёт и выдаётся на рынок.

   Не кажется ли Вам, что на книжном рынке России не спрос рождает предложение, а  предложение рождает спрос?

 

Это закон издательской бизнесиндустрии. Издатель заполняет полки магазинов определённой группой авторов, исходя из собственной коммерческой выгоды. И у читателя, книголюба создается впечатление, что это вся современная литература. На самом же деле много писателей, продолжателей русских писательских традиций, работают и выдают шедевры современной русской литературы. Это та литература, которая останется в истории. Чтиво канет в лету. Жаль только, что снова талант писателя заметят после его смерти. Будут рукоплескать, да только виновник не услышит признания.

 

   Как бороться с чтивом?

 

Литература состоящая только из классиков, так же бедна, как если бы литература состояла только из чтива. В литературе должны быть разные произведения, в том числе и чтиво. Для общества, для государства главное, чтобы человек читал, чтобы он был образованным, разносторонне развитым. У нас писателей есть главная задача – вернуть моду на чтение. Так же как есть мода на аксессуары, на одежду, вот так же должна быть мода на чтение. У нас много сетуют о нравственном падении молодого поколения. И это не мудрено. Разбрасывая спички по дорогам не надо удивляться обилию пожаров. Так и с литературой – наполняя полки дешёвым чтивом не надо удивляться падению нравов. 

 

  «Вечное счастье, благополучие превращает душу в «шишак» – Ваша цитата. Как думаете, есть ли универсальный рецепт от окаменения души?

 

Не бояться транжирить душу. Быть щедрым на добрые слова. Не путать с льстивостью. Именно быть щедрым на добрые, заслуженные слова в адрес человека. Не скупиться любить и позволять любить себя. Ведь почему наша литература великая? Потому что человеческое страдание занимает наших писателей и находится у них под пристальным надзором. Надо не бояться страдать. Страдание – это не обязательно только от плохого. Любить – это так же страдать, творить – и это страдание, служить родине – и это страдание. Как бы парадоксально это не звучало, но именно страдание развивает душу. Душа отличает человека наделённого разумом от животного. Душа человека, находящегося в вечном счастье и в самом деле превращается в шишак. 

 

   В завершение нашего разговора от лица читателей хочу поздравить Вас с наступающим юбилеем, пожелать Вам неиссякаемого вдохновения и попросить Вас рассказать немного о замыслах и творческих планах.  

 

Работать, работать и работать. Готовлю новый сборник рассказов, главный герой которых маленький человек: его боль, переживания, маленькие радости скрашивающие его существование, в общем его жизнь. Готов к изданию приключенческий роман «Жёлтый император». Это произведение я специально написал для молодёжи. Приключения реальные, основанные на реальных событиях и в реальном, нашем мире. Нет никаких выдуманных миров и героев с идиотскими именами.

Хочу сказать всем читателям: Читайте современных писателей и гордитесь своим поколением.

 

(Интервью провела Пронкина Ольга)

 

***

Грядёт эпоха религиозного сознания

Русский писатель в ней будет счастлив

 

Ирина Ушакова

 

 

Художественное слово всегда реагирует на происходящее со страной, с народом. Какова роль писателя в современном мiре? Об этом мы говорим с Василием Дворцовым — прозаиком, поэтом, публицистом, театральным художником, реставратором и иконописцем, автором романов «Аз буки ведал…», «Каиново колено», «Терра Обдория», повестей «Тогда, когда случится», «Кругом царила жизнь и радость», «Ангел Ангелина», рассказов, поэм, драм и других произведений самых разных жанров.

«СП»: — Василий Владимирович, в начале XXI века много говорилось о том, что искусство зашло в тупик. Что ответите на это Вы, как человек, знающий, что такое церковное искусство, художественное и литературное творчество?

— Зашло оно раньше, во второй половине века двадцатого, а в нашем просто тупо топчется, упёршись лбом в стенку. Но, понятно, мы с Вами говорим о мейнстримном токе творчества, о том, что был скультивирован — в официоз и диссидентство — идеологией, и даже не нашей советской, а общемировой идеологией то горячей, то холодной войны. В тупике искусство, отражающее материалистическое — хоть коммунистов, хоть капиталистов — мировоззрение. А вот как раз для тех, чьё творчество упорно столько лет отжималось на периферию, отрицалось и душилось, для художников, раскрывавших и раскрывающих не телесную, а духовную, истинную и вечную красоту мира, наступила весна. Вот мог ли я, пришедший работать в Церковь при Андропове, мечтать о своей персональной выставке «Русские святые» в центре Новосибирска? А случилось. И вряд ли, — если писать то, во что веришь, что исповедуешь, — в СССР вышла бы хоть одна моя книга. Так что мы наблюдаем не остановку, а перемену русла нашего национального искусства. Ветхое упёрлось, а новое движется стремительно. Движется свободно — к вере, к Богу. Сколько шедевров создано именно в эти десятилетия! Скольких героев в живописи, литературе, философии Россия обрела! И обретёт. Да, конечно, материалистическое, вкупе с сатанинским, сопротивляется страшно. И финансами, и властными возможностями, и информационно тоже, но … с нами Бог, кто же на ны?

«СП»: - Вам часто приходится бывать в писательских командировках, Вы внимательно изучаете современное литературное творчество, поддерживаете молодых писателей, организуя и проводя всероссийские и региональные фестивали, конкурсы, семинары молодых. Какие можно отметить тенденции в русской литературе сегодня?

— Революционная, катастрофически резкая смена идеологии откликнулась трещиной, разрывом, почти даже пропастью, разделившей нацию по возрастному принципу. Взаимонепонимание «отцов и детей» сегодня — самая кровоточащая тема. Для всех, в том числе, а, может, и в первую очередь, для нас, литераторов. Нужно всеми возможными способами, всеми силами возводить мосты, связывать, сшивать разошедшиеся поколения. Чем и занимаемся. Что за сваи, балки и нити? Любовь к литературе. Ответственность таланта за народ, Отечество. Ведь литературный процесс — процесс национального самосознания, он — основа жизни и развития цивилизации. Позволите самоцитату? — «Через и в ходе литературного процесса нация себя видит, себя чувствует, осознаёт и — запоминает. Именно художественная литература является основой, истоком и первопричиной любой цивилизации. … художественная литература для цивилизации не только изначальность, она её постоянная животворящая сила, её наполненность и рост, её стержень и покрытие. Именно живой, ежедневно прибывающей литературой определяется роль нации в земной истории и действительности. За пределами литературы цивилизации нет. Ибо там нет ничего человеческого. Только звериное, стихийное, демоническое».

Разрыв поколений в нашей сфере проявился не столько в ремесленническом упадке, сколько в духовном оскудении. Самое печальное в молодой литературе — поголовное, всеобщее, беспросветное мелкотемье. Мне, родившемуся в Томске, выросшему в сибирской деревне, почти тридцать лет прожившему в Новосибирске, можно говорить о провинциальности в искусстве, о периферийности — это, прежде всего, и есть мелкотемье. Именно поэтому сегодня в России так расцвела женская поэзия — на фоне робости и инфантильности мужской. Но нужно понимать — не судить, а жалеть ребят, ведь эта инфантильность — следствие их профессионального сиротства, литературной безотцовщины. В самых светлых головах искренне: «ПушкинБлок и … вот я». Нет для них ни Васильева, ни Прокофьева, Смелякова, Тряпкина, Исаева, нет Рачкова, Кирюшина, Перминова… Проблема, требующая хирургического вмешательства.

«СП»: - Ваш дед, офицер-кавалерист, стал героем вашей поэмы «Правый мир». Это верно, что история может быть только личной? Возможен ли взгляд в будущее без оглядки в прошлое?

— В этом году мне довелось видеть «Бессмертный полк» в Новосибирске. Такое счастье: видеть, как собираются семьи — тысячи, десятки тысяч семей, и идут через площадь правнуки и праправнуки с портретами своих родных героев. Есть слёзы, которых не надо стыдиться. Да, история всегда лична. Ибо в этом её смысл, для этого она и нужна — для жизни в нас, жизни нами. Есть два представления о сути бытия: материалистическое, которому нас когда-то учили и упорно учат сегодня, — история как спираль, то есть, всё повторяемо, но каждый раз на новом уровне, это люциферианская вера в эволюцию, в прогресс; и религиозное — когда умудрённое сердцем сознание видит, как всё «возвращается на круги своя». История технического развития — не есть история человечества. Собственно человека. И потому первая Мировая, вторая, третья — навсегда Великая Отечественная. Для тех, кто жертвовал собой за тех, кого любил, кто умирал за то, что любил — для них не было никакого «нового уровня». Ни для них, ни для нас. И не должно быть для наших детей. Об этом и поэма: об обязательном возвращении на круги своя.

«СП»: - Василий Владимирович, нынешней осенью в Томске пройдёт премьера оперы по второй вашей поэме «Ермак». Но Вы и автор нескольких драматических пьес, повествующих как о той далёкой Гражданской войне — «Адмирал. Русская драма», «Харбинский дневник», так и о современной борьбе добра и зла — «Портрет», «Озеро снов», «Вами верю, надеюсь, люблю». Насколько сегодня востребовано драматическое искусство — и как художественный текст, и как сценическая постановка?

— Очень больная тема. Разгром русского психологического театра в конце двадцатого века — театра, от Островского и через Станиславского шедшего неповторимо своим, национальным путём утверждения возможности христианина в расхристанном мире, — культурная трагедия мирового масштаба. Я в своё время описал, — найдите в инете «Отцы и дети лейтенанта Шмидта», — механизм этого разрушения. Так что сегодня российское театральное поле — это царство обезьян-бандерлогов, обессмыслено имитирующих людей посреди развалин, обломков, обрывков былого величия, уродливо эпатирующих от неумения творить образы. Потому тем, кто возьмётся за возрождение русского театра, придётся начинать с самого фундамента: нужно будет восстановить школьные и студенческие театры и возрождать профессию режиссёра, нужно будет возвращать амплуа и нужно… Оптимистично то, что пьесы всё равно пишутся. Молодые литераторы довольно активно пробуют себя в драматургии, и среди массы неумелостей встречаются несомненные удачи. Но, опять же, тут приходится говорить о разрыве поколений и литературном сиротстве — пока живы мастера, ребята, надо искать их и учиться. Искать и учиться. Чтобы самим не скатиться в бандерлоги. Стоит ли тратить свою жизнь на авось удачи-неудачи? Талант есть повод для ремесла, и профессионал от любителя отличается именно стабильностью результатов.

«СП»: - В одном из своих выступлений Вы сказали, что события на Донбассе послужили для Вас толчком для написания поэмы о Великой Отечественной войне. Что общего в этих войнах?

— Страдание. Война — дело мужское, это, как ни жёстко звучит, действительно мужское дело. Когда встаёт необходимость, мужчина просто должен пойти на смерть ради своих родных и близких, ради всего дорогого. А вот война для женщин и детей… Один мой знакомый ребёнком сидел в подвале в Горловке во время бомбёжки её фашистами. Соседка-старуха толкала пятилетнего внука: «Васька, молись Богу!» — «Боженька, дай хлебушка!» — «Дурак! Молись, чоб бомба не попала»… И вот всё повторяется. Дети под бомбами… Сегодня у женщин Донбасса, у всех — молодых, пожилых — пробивающий иконный, совершенно богородичный взгляд. У них у всех в глазах стоит неизбывная боль за детей — за крохотных ли, за сорокалетних, без разницы, это боль матерей, молодых и пожилых. Материнская боль Богородицы.

«СП»: — Поэт всегда в какой-то мере пророк. Мы понимаем, что мiръ сегодня стоит на грани глобальной войны. Следуя своему поэтическому восприятию, Вы утверждаете, что война эта будет, и локально уже идёт, не за материальные ценности, а за мировоззрение. Каким будет мiръ после войны, и какой будет Россия в этом мiре?

— Нам выпало жить не просто во время социально-политико-экономических перемен, с разрушениями государств и очередным переделом «сфер влияния», то есть, природных и людских ресурсов. Нам дано видеть, как кончается почти пятисотлетняя эпоха материализма. И возвращается, воскресает мiръ религиозного самосознания. Статистика не нужна, мы все чувствуем, как стремительно идёт поляризация общества через нарастающую несправедливость, как всё яснее, очевиднее расходятся в противостоянии Добро и зло. Это конец эпохи меркантильности и предвестие начала нового века для всего человечества.

Глобальное столкновение, младенцу понятно, уже неизбежно, несправедливости и зла накопилось столько, что без жертвы их с Земли не смоешь, этого ни один, самый великий герой не сможет, без большой народной жертвы мiръ не очистится. Понятно, это лишь наши пустозвонные рассуждения, лёгкие фразочки, ведь пока не наши дочери и внуки глохнут под бомбами, не наши сыновья и зятья истлевают в неизвестных братских могилах. И пока это мы не посреди разгула тифа и голода, пожаров и мародёрств, пыток и насилия… На всё воля Божья. И Его милость. Одно мы знаем точно: Россия изначально была сотворена как оплот земного Православия, в этом её смысл, для другого она Земле не нужна, другой её в этом мiре просто не будет. Когда мы говорим «Русский мiръ», мы же подразумеваем не господство этнического или государственного русского, а сферу Евангельского сияния, Христовой заповеди любви… Мы же не империя только, мы выше, «Русский мiръ» — это цивилизация будущего мира, цивилизация истины, грядущая на смену эпохи безбожного практицизма.

«СП»: - Каким будет писатель в новом русском мiре? Почему нам необходимо евангельское Преображение, почему так важно «взять» свою веру?

— А, вообще, что такое «писатель»? По старинке — «сочинитель»? Вы тут в пророки поэтов возвеличили, а в конце советских времён и сами сочинители искренне верили, что они смена Церкви в деле нравственного спасения нации. Господи помилуй, хорошо, что грехи не отпускали и литургий не служили. Нет, писатель вовсе не пророк, не оракул, а свидетель своему времени. Честный, но не безучастный, не сторонний, и потому, увы или не-увы, пристрастный. Вот если он совершенно точно прочувствовал, осмыслил и описал некую пережитую им и народом, страной и миром ситуацию, а она обязательно будет переживаться в следующих поколениях, потому как всё повторимо, то отсюда и возникают мысли о «пророчествах».

Каким вижу будущего писателя? Точнее — писателя будущего… Всё тем же исполнителем Девятой заповеди: «Не лжесвидетельствуй!». Человеческая жизнь, в отличии от животной, — акт религиозный, и культура — продолжение культа. Так что искусство — всегда проповедь вероисповедания, ведь истинный художник не может быть нерелигиозен. Творчески одарённая личность остро и постоянно чувствует пределы материального мира и реально ощущает беспредельность иного, откуда «входят» темы и образы и идеи.

В православии истинным, единственно настоящим творчеством является преображение человека; его обожение, восстановление в образе и подобии Божием, изначальном от сотворения. То есть, восстановление в образе — через облечённость во Христа, и в подобии — через стяжание Святого Духа. Творчество же художественное только описывает, фиксирует эту преображаемость языком того или иного вида искусства. Отсюда эта вечная нацеленность художественного творчества к достижению идеальной красоты, той, что «спасёт мiръ», ведь у святых отцов красота — непременно первое определение Бога, первое Его познаваемое людьми свойство: «Иисусе, красото пресветлая», «Господь воцарится — в лепоту облечется». Буквально во всех описаниях созерцания ими Горнего на первом месте всегда ставится «красота», и потом только — «добро», «мир», «радость».

В грядущей эпохе религиозного сознания русский писатель будет счастлив: меж ним и абсолютно всеми читателями не останется преград в понимании и толковании ключевых человеческих побуждений, желаний, устремлений и склонностей, и литература, освободившись от философствующей дидактики и политизированной ангажированности, сможет погружаться в новые глубины человековедения, свидетельствуя и описывая всё более тонкие движения души на её пути обожения. Новая русская литература будет литературой полного преображения личности, литературой, неослепше глядящей на покрывающий мiръ свет Фавора.

 

(Ежедневное интернет-издание «Свободная пресса» от 7.11.2016 г.)

***

Борис Подопригора. С чего начинается Родина

 

Быть в Карелии и не поговорить с этим удивительным человеком? Я не мог не взять это небольшое интервью. Знакомьтесь, Борис Александрович Подопригора.

 

Бориса Александровича Подопригору знают политологи и литературные критики, конфликтологи и востоковеды - он один из наиболее цитируемых петрозаводчан. По нынешней должности советник главы Республики Карелия, одновременно эксперт Государственной Думы – он 11 лет назад закончил военную службу, пройдя 7 кризисных зон. Как военный переводчик, озвучил заявление ООНовских наблюдателей о завершении вывода советских войск из Афганистана. За межтаджикское примирение в 1993 году досрочно стал полковником. В 1996–98 гг. служил российским представителем в штабе международных миротворцев в Боснии. В 2002 году, будучи заместителем командующего федеральными силами на Северном Кавказе, возглавлял «информационный фронт» во второй чеченской кампании. Тогда, напомним, произошел перелом не только в войне, но в ее публичном восприятии. В 2004 году в качестве посредника участвовал в разрешении конфликта между претендентами на президентский пост в Абхазии - иной исход грозил республике гражданской войной. После увольнения в запас занимается социологической аналитикой и информационной политикой, последние пять лет – в Карелии. По оценке многих активистов соцсетей, является одним из наиболее опытных российских посредников между властью и блогерским сообществом. Автор шести книг и киносценариев. Лауреат творческих премий, включая «ТЭФИ», «Золотой Орел», имени Александра Невского, а также журналистского конкурса «Золотое перо».

 

Борис Александрович, расскажите несколько слов о себе: 

Родился в 1955 году в Ленинграде, куда вернулся незадолго до своего сорокалетия. Двукратное обучение в Военном институте иностранных языков - китаист и афганист. Служба в вооружённых силах: Средняя Азия, Сибирь, Забайкалье. Плюс почти девять лет в «горячих точках», в том числе, в Африке, Афганистане, Таджикистане, на Балканах, в Чечне, Абхазии. В промежутках - психфак питерского университета, учёба в ряде других, включая Канадский институт прикладных переговоров. Переход от переводческой и международно-представительской работы к информационно-аналитической и социологической, чем занимаюсь до сих пор. Журналист, литератор. С конца 2011 года - советник Главы Республики Карелия.

 

Что для вас журналистика? 

Возможность сказать то, в чём уверен, и что считаю важным для многих, прежде всего, профессионалов. Как правило, это относится к военной политике на стыке с востоковедением. Когда обращаюсь к карельской тематике, стараюсь не замыкаться на злобе дня, мне интересней довести до читателя своё видение по существу, свою логику, а не факт, тем более политизированный.

О Вас можно прочитать в Википедии, а на самом деле какой вы человек? 

Более или менее уверенный в том, что касается практической работы, повторю, аналитики и социологии. В остальном предпочитающий услышать других, прежде чем высказать своё мнение. Вслед за Вознесенским верящий, что «в человеческом назначении - 90 процентов добра», поэтому - помоги, кому сможешь, но никому об этом не рассказывай. Беспартийный государственник, не признающий 90 процентов отечественных политических идеологем - мне ближе типология людей по барону Врангелю: служак - чинохват - шляпа и - ни к чёртовой матери - остальное, ей Богу, вторично. Принимающий ахматовскую строку: «И в мире нет людей бесслёзней, надменнее и проще нас». О другом пусть судят со стороны.

 

Ваш боевой опыт заслуживает огромного уважения, а могла ли жизнь повернуться иначе? 

Рассказываю об этом впервые. Когда перед направлением в Афганистан учился в Москве, познакомился в 1987 году с известным артистом и режиссёром - Евгением Яковлевичем Весником. Он, петроградец по рождению и мироощущению. Тем не менее в душе он остался старшим лейтенантом Красной Армии второго военного года. Покритиковав меня за творческий поиск, он предложил мне оставить службу и поступить во ВГИК на режиссуру. Соблазн был. Но отказаться от афганской командировки я не мог по офицерским представлениям. Зато когда 2004-ом творческая группа телесериала «Честь имею», в том числе я, получила «ТЭФИ», первым меня поздравил Евгений Яковлевич.

Чечня, Восток - совсем другие страны и по ощущениям и по менталитету они чему-то научили? 

Восток наглядно доказывает сложность мира сего. Это относится не только к географии и политике, но и повседневности. Грамотный востоковед, по моему опыту, мудрее любого иного гуманитария, по крайней мере, менее суетлив. И если общение - это расшифровка и обмен явных и скрытых знаков и смыслов, то погружение в китайскую или персидскую грамоту обогащает культуру диалога, чем мне, собственно, и приходится заниматься. Например, сейчас с вами.

 

Что для вас настоящая дружба? 

То, что в идеале должно связывать рукопожатных мужчин. Но опять же - не торопясь отказать в рукопожатности тем, кого не понял. Ведь, заповедь психолога - не прерывай нити общения. Женщины заслуживают, скорее, другого - любви, внимания, снисхождения, по крайней мере, улыбки…

Из числа наших общих знакомых, кого могу назвать своим другом, - писатель Андрей Константинов. Правда, это уже иное наполнение дружбы, измеряемой десятилетиями.

 

Новые технологии, блоги - всё это хорошо и красиво, а умрут ли печатные издания? 

Блог - это предтеча средств персонального информирования, которые придут на смену СМИ. Печатные издания останутся в количестве и качестве, устраивающем тех, кому они привычнее. По аналогии с книгами. И ещё. Давайте посмотрим, что будет с кинотеатрами. Их и закрывали, и радовались их возрождению, пусть, на обновлённой технологической основе. Так что пусть всё идёт, как идёт. Дополню лишь одним замечанием: для того, чтобы повысилось значения блога, нужна более высокая культура общения. В публичной жизни и в соцсетях. Чем я тоже занимаюсь, в том числе, с вашей помощью - вы сами участвовали в целом ряде блоготуров по Карелии. Хотелось бы такое преобразование блогерского сообщества начать с Карелии: в этом, IT-продвинутом, регионе для этого есть все предпосылки.

 

«Россия священная наша держава…», а для вас она какая?.. 

Это страна, где я родился, которую видел в разном состоянии, которой я присягал. Это огромный потенциал, который моё поколение обязано передать следующему - без потерь. Тем более что на долю моих родителей выпали и спасение страны в 40-х, и её потери в 80-90-ых годах. В практическом смысле - это «губернаторская» страна - иначе не возникло бы словосочетания: «положение хуже губернаторского»! То есть, страна, благополучие которой во многом зависит от способностей первых лиц в регионах. Рад тому, что деловые и нравственные приоритеты моего губернатора - Александра Петровича Худилайнена - совпадают с моими, иначе бы мы расстались.

Борис Александрович, так все-таки… вообще, с чего начинается Родина? 

Для меня - с профессиональности анализа и прогноза. Поскольку к подобным вопросам я привык, повторю. Когда-то довелось прочесть первоначальный сценарий фильма «Сибириада». В сценарии есть не попавший на экран эпизод: «хозяина», скажем, Красноярского края вызвали на ковер в Кремль, так сказать, за все сразу и по полной! Сидя в салоне Ту-134, он разглядывает карту своих владений и размышляет: «у меня только болот в три раза больше, чем территория Франции». Нечто подобное я чувствую сегодня, глядя на карту Карелии в своем кабинете. Но я-то занимаюсь аналитикой и социологией. А вот глава региона Александр Худилайнен - самой, что ни есть, «полевой практикой». Поэтому ему достается не меньше, чем тому условно «красноярскому хозяину».

Карелия - огромная по европейским меркам страна (больше Прибалтики или чуть меньше некогда могущественной Австро-Венгрии) и малочисленное, да еще и убывающее население – всего-то 630 тысяч, как в районах внутри столиц… Вот и имеем, с одной стороны, экологический, поэтому туристический, мегазаповедник с репутацией, подтвержденной песней. Плюс - самую протяженную границу с Евросоюзом, значительную часть таблицы Менделеева, правда, глубоко в недрах и заманчивый выход через Белое море в Арктику…

С другой стороны, массу системных проблем, которые вам подробно раскрыл зампремьера по экономике Юрий Владимирович Савельев. Есть, правда, редко упоминаемые нюансы. Дело в том, что население каждой местности веками культивировало в себе как полезные, так и мешающие ему черты. Ну, например, нужно ли подробнее рассказывать о дефиците цивилизованной уступчивости, характерной для кавказцев? На Карелии, как и на целом ряде губерний, сказывается ожидание от начальника сиюминутных благ. А если он, как тот же Абрамович на Чукотке, не открыл собственный кошелёк, значит, его надо менять. Но Карелия «начинается» и живёт, как и большинство регионов страны. То есть, по принципу: сделаешь - получишь. Сегодня сделано главное - найден механизм, воочию задающий постепенный экономический рост. Это федеральная целевая программа, она рассчитана до 2020 года - года столетия республики. Ещё одна особенность. Можно только приветствовать демократические традиции Карелии, критический, даже оппозиционный склад ума значительной части местной интеллигенции. Точно ни в одном регионе страны губернатору, гуляющему в день города, не пытаются вручить листовку с призывом его отставки. Но на таком фоне происходит профессионализация даже не оппозиции, а нигилизма. «Юноше, обдумывающему житьё,» как будто предлагают: «хочешь нормальной жизни, тогда борись против власти!» Меня особенно зацепила фраза одного из как-никак университетских выпускников: «Хорошо бы, если Карелию подобрал кто-нибудь богатенький!» Увы, так думают многие… Так что, начав с песенной строки, мы с вами прошлись по Карелии, которую вы, возможно, не знаете. Но, как видите, мы ничего не скрываем. И, если заметили, блоготуры это подтверждают.

 

Вы ленинградец-петербуржец, как получилось, что сейчас вы живете и работаете в Карелии, в Петрозаводске? 

В Петрозаводск я попал достаточно случайно, после переезда в Москву моего бывшего шефа - председателя питерского ЗакСа ныне сенатора Вадима Альбертовича Тюльпанова. Существеннее другое: военная, потом государственная служба научила никогда не отказываться от самых первых сколь-нибудь серьёзных предложений. К тому же в Карелии явно есть, чем заняться, а мой возраст уже не позволяет долго выбирать. Тем более что информационно-аналитическая работа как никакая другая требует разностороннего опыта и, если хотите, широкого личностного диапазона. В остальном до сих пор считаю себя офицером, привычно командированным в «точку» - без указания, так сказать, её температуры…

 

И теперь я хотел бы задать несколько блиц вопросов. 

Если отдыхать - то без рабочей флешки и рабочей симки (личная - «реагирует» только на приёмную Главы Карелии)…

Если смотреть - то на костёр.

Если кушать - то корюшку с пюре, которое умела готовить только моя матушка.

 

Борис Александрович, а какие Ваши самые любимые места для отдыха и работы. 

Смена занятий и есть отдых. Для меня это включение домашнего ноутбука. Нет, сначала - священнодействия на кухне, когда я сам себе готовлю несколько сортов китайского чая. Я - «чаеман» со стажем. Жаль, не получилось вас угостить.

 

Я конечно не могу не спросить о планах на будущее, будете ли продолжать писать?

Пишу книгу о Карелии. Мне не дает покоя тема красно-белого примирения, основанная на эпизодах Гражданской войны. Именно в Карелии, например, обмен «красно-белыми» врачами редкостью не был. С Северо-Западом страны некоторые исследователи связывают и вообще сенсационную попытку красно-белой координации действий в отношении Финляндии. Работа идёт со скрипом - эта тема «забанена» с многих сторон. Даже общение с парижскими потомками вождей Белой Гвардии дало меньше, чем на то рассчитывал. Не отправиться ли куда ещё? Ну а если с философским обобщением - на философском же факультете я когда-то преподавал! - Карелия заслуживает не только дальновидных руководителей, но и, если хотите, эпического восприятия. Снизим пафос: раз Иоанн Грозный не отдал «Кемску волость», значит, она должна не только принадлежать России, но ей служить и этим гордиться.



Источник материала: kulhazker.livejournal.com

 

***

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ЮБИЛЕЕМ!

 

Замечательному русскому писателю

 

КРУПИНУ

Владимиру Николаевичу

 

7 сентября исполняется 75 лет

 

Исполком Международного сообщества писательских союзов сердечно поздравляет Владимира Николаевича с этим славным юбилеем.

Желаем юбиляру всего самого доброго, крепкого здоровья, благополучия, новых творческих успехов.

***

 

 

Владимир Крупин: «Деревенская» проза наследовала военной»

 

Андрей САМОХИН

Накануне 75-летнего юбилея Владимира Крупина «Культура» побеседовала с замечательным прозаиком. Человек из плеяды «деревенщиков», близкий друг ушедших в вечность Василия Белова, Валентина Распутина, Федора Абрамова, он был не обделен известностью: огромные советские тиражи, переводы на многие языки, высокие должности. И поныне Владимир Николаевич — сопредседатель Союза писателей России, член президиума Всемирного русского народного собора, лауреат Патриаршей премии — фигура заметная в литературно-патриотических кругах. Но главная теперешняя его «должность», как он сам считает, — православный христианин. 

 

культура: Что это было за движение — писатели-«деревенщики»? Что оно дало русской и мировой литературе?  

Крупин: Вообще-то «деревенщиками» нас обозвали тогдашние либералы специально — с уничижительной иронией. Меня даже одна переводчица переспросила: «Ваше направление называется «деревяшки»?» Эта писательская школа обратилась к глубинным корням, можно сказать, реабилитировала саму душу народа. Литература ведь задолго до октября 1917-го пошла не туда. Почти все наши классики ярко и самозабвенно бичевали «свинцовые мерзости», чиновничий произвол, высмеивали недостатки русского общества. Но, даже сострадая народу, в большинстве своем не понимали его. Толстой и Достоевский, являясь, скорее, антиподами, тем не менее угодили большевикам, показали столь беспросветную жизнь, что независимо от намерений авторов напрашивался вывод: нужна смена строя. Не зря им обоим, невзирая на идеологическую чуждость, коммунисты поставили памятники, издали полные собрания сочинений. После революции писатели в основном начали заполнять головы и души читателей станками, тракторами, маршами и знаменами, заливая все это «Цементом». 

Прервала сей тупиковый путь война, точнее, чудо нашей Великой Победы. Как мы победили? Это многие не могут понять до сих пор, что искушает вновь попробовать Россию на прочность. Между тем не идеология взяла верх, а пробужденная душа народная. Большинство солдат призывались из деревни. И вот эта крестьянская кость все перемолола. Потом воин стал пахарем, автомат сменил на плуг. А чем он живет, что в его душе? Об этом и начали писать в 1950-х.

Глубинный сдвиг отразила окопная проза. «Деревенская» же ей в большой степени наследовала. Военное поколение исправляло искривленные пути русской словесности. Однако не нравилась многим из властей предержащих такая почвенность, которую и коллективизация, и выкорчевывание веры не смогли переломить. Поэтому и стали добивать уже сами села, особенно при Хрущеве, — совхозы везде городить, целину казахскую осваивать. А в коренной, Центральной России в это время «неперспективные» деревни массово ликвидировали.

Я-то начинал со стихов, мечтал о драматургии. Когда в руки попалась случайно одна из ранних книжек Белова — прямо ахнул: вот как писать, оказывается, надо! С Василием Ивановичем специально тогда познакомился, долго на «вы» к нему обращался, он даже сердиться стал. А с Валей Распутиным, наоборот, сперва сошелся коротко на одном мероприятии, не читав его, после уже узнал, какой это великий художник. И тоже заробел поначалу: не надо ли на имя-отчество переходить. 

культура: Есть мнение: «деревенщики-почвенники», возрождая национальное самосознание, внесли вклад и в сотрясение основ СССР. Как ранее русские классики — в обрушение империи... 

Крупин: Да, это правда. Только позже мы поняли, как ловко нас подцепляли к инакомыслящим. Нашу боль за разрушение традиционного крестьянского лада, борьбу за русские реки и леса умело эксплуатировали те, кто в итоге цинично прибрал все это к рукам. Новодворская кричала: «Стране нужен нормальный капитализм». Но мы-то и тогда понимали, что такого не бывает, что там, где правит капитал, мать родную продадут. Народ же был полностью дезориентирован. Идеология марксизма оказалась неверна, ее ни во что не ставили даже в последние годы Союза. Я преподавал в 80-х в педагогическом институте. Приходит завхоз: «Дайте мальчиков-студентов столы таскать, все равно у вас следующая пара «История КПСС»...

В 1991-м рухнули все подпорки государства, кроме исторического и духовного стержня, православной церкви. Считаю, лишь благодаря ей Россия, хоть и обрубленная, перенесла те страшные годы. Переживет и нынешние нестроения, если Церковь устоит. Потому и расшатывают ее столь яростно. И в то же время довольно тонко, умело. Извне и, увы, изнутри. 

культура: А вот русской деревни уже практически нет: ни бунинской, ни распутинской, ни крупинской...  

Крупин: Она еще в 30-х начала уходить под натиском «железной конницы». Но земля осталась: на ней продолжают сеять и пахать — ведь мы едим каждый день. Слава Богу, хоть благодаря санкциям вновь сегодня учимся кормить себя сами. Я могу представить, что и деревня наша способна возродиться. Есть генная память. Сама природа русская с ее закатами, рассветами, лесами, ягодами, рыбой в реке — она содержит в себе глубочайший крестьянский, православный лад. Мы даже удивимся, как внезапно произойдет это возрождение.

культура: Сейчас вновь пытаются стравить красных и белых, хотя сами эти определения явно устарели. Появились уже и воинствующие безбожники, и агрессивные язычники, и яростные феминистки. Не новую ли кровавую революцию хотят замутить эти, по выражению Достоевского, бесы — в честь столетнего юбилея предыдущей?  

Крупин: Я надеюсь, что русская цивилизация идет не по кругу, а хотя бы по спирали, и народ наш, пусть и в нынешнем его раздрызганном состоянии, не повторит прошлых ошибок. Как христианин безусловно знаю, что река истории имеет крайнюю точку — приход антихриста, а затем Страшный суд. «Прошли времена, остались сроки» — у меня так и книжка одна называется. Действительно, примет зловещих много, даже слишком. Но, думаю, Господь по милости может отодвигать конец еще и еще. Он же не гибели нашей хочет, а того, чтобы спаслись мы все. Времена тяжелые. Но когда были легче? «Вихри враждебные веют над нами...»? Так они всегда веяли! И жуки-короеды, сколько страна наша существует, неизменно подтачивали ствол. 

Думаю, на земле есть только два народа богоносных — еврейский и русский. Может, поэтому нас Господь и вразумляет, подобно тому, как ранее — древний Израиль. Уклонимся с пути — и получаем свои вавилонские пленения. Бог кого любит, того и наказывает. Помню, правда, четверть века назад сказал эту фразу при Астафьеве, так Виктор Петрович на меня рассердился не на шутку, обозвал «христосиком». 

Знаете, у меня лично очень сильна надежда и нет никакого упадничества. Просыпаешься — ты в России, ты православный, слава тебе Господи, хорошо-то как! 

культура: Вам ведь есть с чем сравнивать наше житье-бытье, не так ли?  

Крупин: Жаловаться грех — объехал полмира. Только в самое первое время не выпускали, поскольку в ракетных войсках служил. Ну и потом какой-то период после первой загранпоездки в начале 70-х, когда мы вместе с Распутиным в Швеции были на съезде молодых писателей. Я там что думал, то и лепил с трибуны. Комитетчики, видимо, ужаснулись... Но потом разобрались. А позже, когда уже в секретарских должностях ходил, дорога была везде открыта: и Европу всю повидал, и Ближний Восток, и Африку с Азией. Поездив по загранице, еще острее ощутил: лучше России ничего нет. Если бы меня хотели наказать, то выкинули бы в какую-нибудь Швейцарию с гигантской пенсией и с запретом бывать на Родине....

культура: Что для Вас писательский труд: удовольствие или каторга? 

Крупин: Трудно не мысли выражать на бумаге, а дождаться состояния, стечения обстоятельств, при которых пишется. А то — сел за стол, изготовился, и тут звонок, гости пришли, жена помочь просит: ну и все — перо с бумагой в сторону. На компьютере я осознанно не научился строчить — «компьютерная» литература разорвала связь между сердцем, рукой и бумагой. Вообще, оглядываясь назад, вижу, что жил, словно на бегу, в какой-то вечной спешке, между обязательствами разным людям. И писательского кабинета-то у меня толком никогда не было. Я как-то пожаловался Федору Абрамову, что семейные обстоятельства сосредоточиться мешают, так он мне возразил, мол, зачем женился, если писателем хотел стать. «Ну, это жестоко, Федор Александрович, — говорю ему, — я же человек, и мне надо все человеческое испытать».

культура: Вы и большую начальственность испытали, став секретарем Союза писателей СССР, членом парткома Московской писательской организации... 

Крупин: К должностям не рвался никогда, само собой это все получалось. Как выбрали секретарем, меня Астафьев сразу почти «похоронил»: «Ну все, ты теперь секретарскую литературу будешь писать». Вроде как крест на мне можно ставить. Но вскоре меня крепко обругали в партийной прессе за какое-то произведение, и Виктор Петрович смягчился: «Нет, ты еще ничего — жив».

культура: Многие Ваши произведения насквозь диалогичны. Они прямо просятся на театральные подмостки... 

Крупин: А я и мечтал стать драматургом всегда. В отрочестве еще писал для школьного театра. Однако по большому счету романа со сценой не вышло. Хотя некоторые пьесы по моим прозаическим произведениям ставили: «Живая вода», «Во всю Ивановскую», «Люби меня, как я тебя». И до сих пор они идут на разных подмостках. Но «своим» я в театральном мире так и не стал. Вот характерный случай: начал, было, Юрий Любимов в 80-е репетировать «Живую воду» на Таганке, но тут пришел Эфрос, посмотрел и зарезал постановку уничижительной репликой: «Ну, это воскресение в сельском клубе!» В сегодняшний же театральный мир я даже соваться не берусь...

культура: Не угнетает ли Вас, что российская жизнь перестала быть литературоцентричной? 

Крупин: Мне жалуются: не читает молодежь хороших книжек. Спрашиваю: а плохих тоже не читают? — Нет, говорят. — Ну и, слава Богу. Может, когда-нибудь Евангелие в руки возьмут. Одна женщина на мой вопрос, почему она не интересуется Распутиным, Астафьевым, ответила: «Так ведь сейчас столько писаний святых издается!» И она права, выше этой литературы нет ничего. Уповаю на то, что «малое стадо» станет большим, а воцерковленному народу ни Пелевин, ни Толстой не понадобятся. 

культура: И это говорите Вы, всю жизнь посвятивший писательству?!  

Крупин: Нынче слишком много пишут. Однако почти ничего из того, современного, что я заставлял себя прочесть, не трогает душу. Вместо литературы в основном господствуют «тексты». Теперешние знаменитости ловят рыбку из одной реки, хотя, может быть, и с разных берегов. Но это не моя река. Моя — бежит из детства, и оно у меня выпало счастливым, несмотря на то, что крапиву иногда ели. В отношениях между людьми присутствовало много любви, искренней, ничем не замутненной простоты. Вода в речке столь чистая, что можно было пить из нее в любом месте, и в литературе для меня родники сплошные били. А теперь вроде и бурлит какой-то поток, но уже ни напиться из него, ни вглубь заглянуть...

культура: Когда пишете свои короткие дневниковые заметки, «крупинки», вы берете пример с «Опавших листьев» Василия Розанова? 

Крупин: Не только. Это ведь традиционный у нас жанр. Например, сборник поучений «Измарагд» — древнерусский. Да и у моих современников старших было чему поучиться: взять хотя бы «Затеси» Астафьева, «День за днем» Белова, «Мгновения» Бондарева, «Камушки на ладони» Солоухина. У меня же, вопреки афоризму Булгакова, рукописи еще как горят: в двух квартирах пожары случались. Записей, набросков, задумок к сюжетам скопилось много. Часть их по совету Распутина отдал в фонд рукописей РГБ. Другие — вот обрабатываю и публикую. Может, кому пригодятся или мысль какую-нибудь пробудят. А то, глядишь, кого-то к вере, к церкви повернут — очень на это надеюсь. Для меня «Живая вода» (так, напомню, называется моя старая повесть, по ней даже фильм сняли) давно не метафора и не загадка. Это — святая купель на моей вятской родине, на реке Великой, туда я хожу уже много лет с Великорецким крестным ходом. Да и вообще любой святой источник... Нашу страну и нашу веру можно понять, лишь когда осознаешь: у Бога — нет смерти. Верующий во Христа, «если и умрет, то оживет», как Он сам сказал. Так чего же нам бояться — и каждому, и всем вместе?

 

(Газета «Культура» от 31.08.2016 г.)

 

***

ВЛАДИМИР СПЕКТОР: «ЖИЗНЬ – МОЁ РЕМЕСЛО»

 

В последнее время, в интернете можно часто встретить фразу: если следовать за своим увлечением, то успех последует за тобой. Наверное, так и есть. А если, увлечений не одно и не два? Есть люди, которые всецело отдаются тому, чем занимаются, им просто интересна жизнь, и успех не заставляет себя ждать. Судите сами.

Владимир Спектор. Окончил школу с золотой медалью, машиностроительный институт – с красным дипломом. После службы в армии 22 года проработал конструктором, ведущим конструктором на тепловозостроительном заводе. Автор 25 изобретений, член-корреспондент Транспортной академии Украины. 

Казалось бы состоявшаяся, успешная производственная биография. Но была детская мечта: стать писателем. И… Сейчас Владимир Давыдович – известный поэт, автор более 20 книг стихотворений и очерковой прозы. Публицист, член Национального Союза журналистов Украины, главный редактор литературного альманаха и сайта «Свой вариант», научно-технического журнала «Трансмаш», в недавнем прошлом собкор киевской газеты «Магистраль». Работал главным редактором теле- и радиокомпаний  в Луганске. Заслуженный работник культуры Украины. Лауреат литературных премий, среди которых - имени Юрия Долгорукого,  Арсения Тарковского, Сергея Михалкова, «Круг родства» имени Риталия Заславского... Почти двадцать лет – руководитель Межрегионального Союза писателей.

И это ещё не всё. Книгочей, меломан, заядлый футбольный болельщик, спортсмен-любитель. Это тоже о нём.

 

        «Я жил на улице Франко, и время называлось “Детство”» 

- Избитая фраза «все мы родом из детства», но с ней трудно спорить: всю нашу «взрослую» жизнь можно объяснить тем, что мы «впитали» в детстве. Ваши самые яркие детские воспоминания?

В.С.: Первые воспоминания детства – я сижу рядом с дедушкой, и он читает мне сказки, причём, и на русском, и на украинском языке. Очень хороший был сборник сказок народов мира на украинском языке, уже тогда весь потрёпанный и затёртый до дыр. И рядом со сказками, конечно, стихи Маршака и Барто, Михалкова и Чуковского, Благининой, Воронько… А ещё — чудесная книжка «Стихи и сказки Пушкина», оттуда сразу запомнилось «У лукоморья дуб зелёный». Сразу и на всю жизнь. А потом я и сам научился читать довольно рано, и уже никаких других занятий и развлечений не искал.

- Какие книги помните из прочитанных в детстве? Какой литературе отдавали предпочтение?

В.С.: Среди первых прочитанных книг – «Приключения Карика и Вали» Я.Ларри, «Борьба за огонь» Ж. Рони, «Приключения Буратино» А. Толстого, «Приключения Незнайки» (на украинском языке) Н. Носова, «Старик Хоттабыч» Л. Лагина, «Кондуит и Швамбрания» Л. Кассиля… Лет в шесть начал читать «взрослые» книги из тех, что стояли у родителей в книжном шкафу. Вспоминаю «Белый клык» Лондона, «Флаги на башнях» Макаренко, «Старую крепость» Беляева, «Белеет парус одинокий» Катаева, «Таинственный остров» и «Дети капитана Гранта» Жюля Верна (перечитывал несколько раз с восторгом). Во втором классе в школьной библиотеке попросил «Молодую гвардию». Библиотекарь Зинаида Яковлевна сказала: «Тебе ещё рано такие книги читать». На что я едва ли не первый раз в жизни соврал: «Это для папы». Она с сомнением переспросила: «А что, папа разве не читал Фадеева?» – «Читал, конечно, – заверил я, – просто хочет ещё раз перечитать». Враньё выявилось очень быстро – библиотекарь поинтересовалась у моей мамы: «Как там, мол, супруг? Читает «Молодую гвардию»?». Но наказан я не был, и книгу прочитал очень быстро. Впечатление от неё было огромное. Таким же осталось на всю жизнь. Примерно тогда же прочитал «Чапаева» и «Как закалялась сталь». Что бы сегодня ни говорили, это – хорошие книги. И полезные. Потом пришёл черёд четырёхтомника Аркадия Гайдара, шеститомника Льва Кассиля, собраний сочинений Джека Лондона, Николая Гоголя, Константина Паустовского.

Было время, когда мне начали запрещать читать так много.  И я читал поздним вечером под одеялом, включая фонарик (тогда только появились китайские, в виде цилиндриков). А ещё вспоминаю, как на мой шестой день рождения бабушка с дедушкой подарили шикарный, толстый фолиант в кожаном переплёте. Я с восторгом разорвал прозрачную обёрточную бумагу и с ужасом и разочарованием увидел, что это – лишь имитация книги. Под книжной обложкой оказался очень оригинальный и дорогой набор шоколадных конфет, привезенный из Риги. От обиды я заплакал. И бабушка расстроилась тоже.

После первых четырёх классов в конце года вместе с похвальной грамотой я, как отличник, получал в подарок книги. Это была хорошая традиция. Книги прочитывались с удвоенным вниманием – ну, как же, награда! Кстати, они были интересными. Одна из них – «Ноль-один в первом тайме» польского писателя Адама Богдая (о дружбе, а ещё о футболе) надолго стала любимой. Был счастлив, когда у своего товарища обнаружил целую подборку книг Дюма, Майн Рида. Был очарован «Тремя мушкетёрами». В начале 60-х подписаться на собрания сочинений было нетрудно, и у нас дома постоянно появлялись новые подписки. Новиков-Прибой («Цусиму» перечитывал не один раз), Проспер Мериме, Стефан Цвейг, Александр Беляев, Константин Паустовский, «Библиотека приключений»… Всё это – из детства. Но особое место в те годы занимали «12 стульев» и «Золотой телёнок» Ильфа и Петрова… Их я тогда знал, практически, наизусть. Да и мои друзья щеголяли цитатами из этих книг. Конечно, нужно делать скидку на то, что во времена моего детства и юности не было столь широкого выбора развлечений. Две телевизионные программы, радио «Маяк», да магнитофоны размером с добрый чемодан – вот и всё. Плюс кино и танцплощадка в саду имени 1-го Мая, где очередные гвозди сезона заколачивались в танцпол с регулярным усердием. И потому чтение было вполне естественным времяпровождением. Хотя, и сегодня, при теле- и интернет насыщенности информацией и развлечениями, чтение я предпочитаю всему остальному.

 

                                Никак не начитаюсь

- «Прочитано так мало. Читается так трудно. Дорога от вокзала уходит прямо в будни. А мир вокруг великий. И снова зреет завязь… И молодость, и книги… Никак не начитаюсь». Что Вы читаете сейчас? Чему отдаёте предпочтение? Что привлекает или к чему отторжение в современной литературе?

В.С.: Из того, что прочитал в последнее время, наибольшее впечатление произвели книги «Танжер» Фарида Нагима, «Большая книга перемен» Алексея Слаповского, «Русская канарейка» Дины Рубинной, «Учитель» Платона Беседина, «Столкновение с бабочкой» Юрия Арабова, воспоминания замечательных артистов Равиковича, Дурова, Ширвиндта, политика Дмитрия Шепилова, биографические – о Сталине Олега Хлевнюка, о Евгении Евтушенко Ильи Фаликова, Андрее Вознесенском Игоря Вирабова, о Любови Орловой Дмитрия Щеглова, Исааке Дунаевском Дмитрия Минченка. Плюс романы Джозефа Кутзее («Бесчестье»), Курта Воннегута («Галапагосы»), Тима Роббинса («Роман с дятлом»), дочитываю «Лестницу Якова» Людмилы Улицкой и «Любовь в эпоху перемен» Юрия Полякова…  Из поэтических книг – стихи Ивана Переверзина и сборник «Строки мужества и боли…». Понимаю, что список не концептуальный. Но мне интересный.

- Электроника всецело вошла в нашу жизнь, и книжное дело не исключение. Появление электронных книг принимается неоднозначно: кто-то находит их не просто удобными, но видят в будущем полными заменителями традиционных бумажных изданий, сторонники же последних, видят в них не более, чем дань моде. Ваше мнение об электронных книгах?

В.С.: Для моего поколения, вышедшего из эпохи книжного дефицита, это – просто чудо. Интернет-библиотеки – истинное воплощение читательской мечты. Хотя обаяние бумажных книг никуда не делось, но, честно признаюсь, покупать книги стал реже. Читаю последнее время, в основном, электронные варианты книг.

 

 

 

         Из ниоткуда в никуда не может течь даже вода…

- «Распутает событий вязь причинно-следственная связь». С чего начиналось Ваше писательство? Когда и как проявилось?

В.С.: Сколько себя помню, всегда хотел стать писателем. Или, по крайней мере, журналистом. Так что, думаю, реализация мечты начиналась с чтения в раннем возрасте. Потом были беспомощные и неумелые пробы пера в школе, наконец, была армия с прекрасной полковой библиотекой, где на полках соседствовали тома русской классики, в том числе поэтической, с дефицитными «толстыми» журналами. Я прочитал, наверное, больше, чем вся рота, причём, чтение поощрялось. Да и писал – не только четверостишья для ротной стенгазеты «Штык», но и строки для души (по-прежнему, неумелые). Продолжил писать, вернувшись домой. Спустя год к моему счастью появились первые публикации – в заводской многотиражке «Октябрьский гудок» и областной газете «Молодогвардеец». А потом было литературное объединение имени Сосюры, дружба с писателем Николаем Малахутой, литературоведом Виктором Филимоновым и незабываемым Петром Шевченко-Билыводой. Он был не только хороший журналист и верный друг, но и прекрасный поэт, чья гибель — на мой взгляд, трагедия для украинской литературы. Общение с этими людьми дало мне, наверное, больше, чем Литературный институт, куда меня в своё время не приняли. А в 1989 году в Луганск приезжал Евгений Евтушенко. Он тогда поддерживал Юрия Щекочихина, который баллотировался от Луганска в Верховный Совет СССР. После встречи с читателями, которая прошла в форме потрясающего поэтического концерта, я, наверное, часа два простоял у выхода из Дворца культуры в ожидании мэтра. Наконец, он появился, и я, прорвавшись сквозь партийно-чиновничий кордон, вручил ему папку со стихами. Он взял, но ничего не пообещал. А месяца через два на адрес областной организации Союза писателей пришло его письмо с добрым отзывом и пожеланием успехов.         

- Кого Вы считаете своими литературными и жизненными учителями?

В.С.: «Учусь писать у русской прозы, влюблён в её просторный слог, чтобы потом, как речь сквозь слёзы, я сам в стихи пробиться мог». Эти слова Д. Самойлова очень близки мне. Я бы добавил и русскую поэзию, которая тоже – лучший учитель. Именной список будет очень длинным, но во главе – обязательно, как солнце, – Пушкин. А потом перечислять можно долго. Кроме тех, о ком уже говорил, – Тютчев, Баратынский, Бунин, Пастернак, Мандельштам, Цветаева, Ахматова, Петровых… Не могу не упомянуть поэтов, прошедших войну: Тарковского, Симонова, Левитанского, Ваншенкина, Межирова, Самойлова, Слуцкого… Более молодых Евтушенко, Кострова, Вознесенского, Кушнера, Лиснянскую, Мориц, Шпаликова, Юрия Кузнецова, Чухонцева… Ну, и конечно, ответивших на мои письма Вадима Шефнера, Михаила Матусовского. С Вадимом Сергеевичем у нас была долгая переписка. Светлая память.

- Есть мнение, что сейчас плохое время: все пишут и никто не читает. Какой по Вашему мнению должна быть современная литература? Что она должна нести?

В.С.: Литература должна быть, наверное, интересной и увлекательной, умной и честной. Юрий Поляков назвал увлекательность изложения – интеллигентностью писателя. Это точно. Но главное – книга должна хоть в какой-то степени способствовать пониманию окружающего мира, учить размышлять, задумываться о сути событий, делиться искренними мыслями и переживаниями автора. Сопоставлять то, что происходит сегодня, с тем, что уже когда-то было. Задумываться и анализировать. Бездумный, малограмотный, не читающий, не сомневающийся человек – очень опасно для развития общества (и это – цель любого диктаторского режима). Развлекать, конечно, книга тоже должна. И, всё же, главное, – в процессе переживаний и размышлений у читателя должно рождаться милосердие, сострадание, стремление к справедливости. Эти чувства всегда были в дефиците. А сейчас – особенно.   

 

       Может, время стихов ушло, время прозы суровой настало?

- «Не подсказываю никому, потому что и сам не знаю. Не пойму ничего. Не пойму. Начинается жизнь другая». Востребована ли поэзия в наше время?

В.С.: Насколько я знаю, во все времена поэзией интересовались 1-2 процента читающей аудитории. Бывали, конечно, исключения и некие всплески интереса. Думаю, сегодня – в пределах обозначенных цифр. Но, что любопытно, занимаются написанием стихов и рифмованных текстов очень многие, и, судя по публикациям на бесчисленных сайтах, количество пишущих постоянно растёт. Многие из них начинают процесс рифмования, выйдя на пенсию и видя в сочинительстве своеобразную отдушину для нерастраченной энергии.

Это и не плохо. Как сказал мой товарищ, «не воруют же»… Но, будучи, мягко говоря, не начитанными, они почти каждую собственную строку считают шедевром и откровением, поскольку поле для сравнения с тем, что было написано миллионами поэтов до них, просто отсутствует. А так как издать свою книгу сегодня очень легко (требуется лишь иметь средства для оплаты услуг типографии), то появляются тысячи и тысячи псевдопоэтических сборников с малограмотными, банальными опусами, которые энергичные авторы активно распространяют не только среди родственников (что безвредно и даже мило), но среди школьников и студентов. И те, будучи неискушенными читателями, оторопело внимают, либо окончательно теряя и без того малый интерес к поэзии вообще, либо начинают сомневаться в истинности поэтических страданий местного разлива. Но, вместе с этим, каждый год появляются новые и новые талантливые молодые авторы, побеждающие на конкурсах и фестивалях и дающие основание утверждать, что Поэзия – бессмертна.

- Что для Вас главное в поэзии? Ваши любимые поэты? Согласны ли с высказыванием Владимира Маяковского: «Больше поэтов хороших и разных»?

В.С.: Мне не очень интересны и не близки элитарно-надменные поиски какой-то особой формы, авангардные изыски, подменяющие истинную боль и кровь затейливым словесным эрзацпродуктом. Но я уважаю любое творчество, понимая, что в этом – выражение Личности и таланта автора, его взглядов и воззрений на окружающий мир. Есть хорошая фраза «Каждый имеет право иметь свои права». И проявлять их так, как дано только тебе. Наиболее важными качествами поэзии считаю искренность, доверительность интонации, образность, метафоричность, глубину размышлений, пронзительность, виртуозность владения словом, рифмой, доброту, милосердие.  «И милость к падшим призывал…»  Это и о поэзии.

Хорошие и разные… Так и есть. Только, что такое «разные» – вопрос, общего ответа на который нет. Много своих любимых поэтов я назвал, говоря о своих литературных учителях, духовных наставниках. Есть любимые и среди современников, молодых авторов. И опять могу перечислять долго. Рискну, понимая, что любой список – необъективен. Лада Федоровская, Павел Бессонов, Светлана Скорик, Иван Нечипорук, Елена Буевич, Виктор Мостовой, Елизавета Хапланова, Ирина Горбань, Олег Федоров, Василий Дунин, Александр Товберг, Александра Фрольченкова, Виталий Свиридов, Сергей Евсеев, Юрий Лебедь, Ирина Гирлянова, Виктория Мирошниченко, Сергей Дунев, Иван Волосюк, Геннадий Сусуев, Валерий Сурненко, Элеонора Булгакова, Олег Бондарь, Ольга Беда, Александр Морозов, Сергей Кривонос, Виктор Шендрик, Антон Ворожейкин, Евгений Матвеев, Людмила Черкашина, Инна Ковалева, Павел Кашаев, Лариса Яворская, Иван Чалый, Людмила Гонтарева, Марк Некрасовский, Александр Сигида, Елена Заславская, Любовь Парамоненко, Александр Конопля, Владимир Предатько, Василий Толстоус, Наталья Вареник, Василь Дробот, Андрей Медведенко, Татьяна Дейнегина, Татьяна Литвинова, Константин Реуцкий… И это только члены Межрегионального союза писателей и близкие к нему авторы. При том, пишущие на русском языке. А есть потрясающие украинские поэты – недавно ушедший от нас Юрий Кириченко, Николай Малахута, Василий Голобородько, Николай Ночовный, Тамара Севернюк, Леонид Стрельник, Василий Старун, Григорий Половинко… И ещё – великолепные авторы из России, такие, как Лариса Миллер, Геннадий Красников, Владимир Урусов, Олеся Николаева, Нина Краснова, Светлана Кекова, Евгений Степанов, Иван Переверзин, Станислав Куняев, Владимир Бояринов… Могу ещё долго называть фамилии прекрасных и любимых мною поэтов. Пусть простят те, кого случайно пропустил.

 

 

 

                          Весь расчет – на себя, на себя

- «Смотрю на себя со стороны – чьи-то тени в глазах видны. Лет прошедших, знакомых лиц, бывшей Родины без границ. Глядь – походка уже не та, ноги сковывает суета, и улыбка – лицу в разрез – где они – ожиданья чудес?». Было ли у Вас изначальное желание вступать в какие-либо литературные союзы? Как Вы пришли в Межрегиональный союз писателей?

В.С.: Во времена моей молодости Союз писателей СССР был организацией государственной, могущественной, состоять в которой было и престижно, и экономически выгодно. Потому и стремились попасть в его ряды все пишущие, но реализовать это желание было очень и очень непросто. Да и книгу издать было не легче. На две области – Донецкую и Луганскую было только одно книжное издательство «Донбасс». Сегодня ситуация в корне изменилась. Писательские союзы, практически, не имеют никакой государственной поддержки, даже те, в названии которых присутствует слово «национальный». А книгу издать, как я уже говорил, - проще простого. Но, тем не менее, членство в организации – это подтверждение определённого профессионализма автора, причастности к писательскому цеху. 

Первая моя книга, которая называлась «Старые долги», была подготовлена к печати в 1980 году, но вышла в свет в издательстве «Донбасс» лишь спустя 10 лет. Трудно передать моё счастье. Это был, что называется, момент истины. Между прочим, тогда мне помог секретарь парткома завода, который позвонил в типографию и попросил содействовать изданию книги. Везде и всегда есть хорошие люди и плохие, те, кто тебе помогают, и те, кто делают гадости. Это известно ещё из Библии, но познаётся на собственной шкуре. Последовавшая после этого попытка вступить в союз писателей, ставший уже тогда «спилкой пысьменныкив», была пресечена требованием издать вторую книгу. Но и с её появлением шансы стать официально признанным «мытцэм слова» приравнивались к нулю. Киевские литературные чиновники сделали всё, чтобы был создан еще как минимум, один писательский союз, более демократичный и открытый. И его создали. В 1993 году незабвенные Александр Довбань, Олег Бишарев,   вместе с друзьями после поездки в Москву к Сергею Михалкову, Юрию Бондареву, Расулу Гамзатову сумели организовать Межрегиональный союз писателей с центром в Луганске. В качестве членских билетов выдавали красные книжицы с тиснением «Союз писателей СССР» за подписью председателя исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов Тимура Пулатова. Всегда буду помнить, как Олег Бишарев, увидев меня на другом конце улицы, подбежал и сказал: «хватит ждать результаты приёмной комиссии в Киеве. Приходи к нам. Мы тебя примем без всяких комиссий. Ты – настоящий поэт». Олег был человек прямой, временами резкий, мог сказать в лицо автору, что тот – бездарь. Хвалил очень редко, и это его приглашение было для меня очень дорогим. Билет не стал автоматическим подтверждением профессионализма, но принадлежность к писательскому братству обозначил. Горжусь им до сих пор.    

- Известно, что Вашему председательству Межрегиональным СП предшествовали трагические события. Очевидно, предложение возглавить Союз было для Вас неожиданностью? Да и «тяжела шапка» – административная работа мешает писательству, занимает много времени. Сразу ли Вы согласились на председательство? Каким по численности был МСП, когда Вы приняли руководство? Как МСП «рос»? Какие были трудности?

В.С.: Олег Бишарев руководил Союзом достаточно уверенно, его уважали и ценили и в Луганске, и в Москве (он ведь был известный литературовед, поэт, один из немногих обладателей большой золотой Есенинской медали). В то трудное время он находил возможность оказывать помощь членам организации, привозил из области продукты и раздавал их коллегам. Помню, как на наши собрания приезжал из Москвы известный писатель (в прошлом боевой лётчик) Феликс Чуев. Как он рассказывал о своих длительных беседах с бывшими руководителями государства Молотовым и Кагановичем.  Было очень интересно. А весной 1997 года Олег повёз в Москву на творческий отчёт целую группу представителей нашего писательского союза.

Мы выступали в Доме Ростовых в МСПС, всё прошло удачно. Отзывы были самые благоприятные. На обратном пути из Москвы в Луганск он внезапно умер в вагоне поезда. Что произошло – трудно понять и сегодня. Официальная причина – внезапный острый дифтерит, отёк гортани. Откуда он взялся на фоне полного здоровья – кто знает… Полгода после этого мы все были в состоянии шока. А осенью приехал член Исполкома МСПС писатель Александр Ржешевский, провёл в Луганске съезд (провести его было нетрудно, потому что в состав Союза входили представители только четырех областей – Луганской, Донецкой, Харьковской и Днепропетровской) и рекомендовал меня председателем Правления. Было страшновато и непривычно. Выяснилось, что Союз существовал только на словах – он не был зарегистрирован. Мучительно мы прошли этот процесс, потом нашли возможности заказать и изготовить членские билеты, значки, придумали и учредили литературные премии имени наших великих земляков, в первую очередь, имени Владимира Даля и Михаила Матусовского, имени «Молодой Гвардии», Владимира Сосюры… И имени Олега Бишарева – за вклад в развитие литературного процесса и за успехи в литературоведении. С двух десятков членов Союз вырос количественно до более семисот человек. Трудно представить, но вся организационная работа велась и ведётся на энтузиазме, просто потому, что хочется соответствовать определению «творческий союз». Не было у нас, ни помещения с кабинетами, ни зарплаты… Но было желание, поддержка и доверие коллег и друзей. Неоценимой считаю помощь бывшего тогда Народным депутатом Николая Песоцкого и руководимой им областной организации социал-демократической партии. Были и ещё неравнодушные люди, среди которых отметил бы Александра Паршина, Виктора Быкадорова и, конечно, поэта и руководителя завода «Трансмаш» Сергея Мокроусова. Благодаря их поддержке появился альманах и сайт «Свой вариант», проходили писательские съезды и собрания. Последние лет пятнадцать мероприятия МСП проводятся в Доме творческой интеллигенции (ныне – Центр культуры) «Светлица», благодаря пониманию и поддержке директора Галины Васильевны Маринкиной. Более эффективно мог бы нас поддерживать фонд «Благовест», но спасибо и за то, что было. А с приходом к руководству МСПС Ивана Переверзина мы ощутили реальную поддержку Международного сообщества писательских союзов. Появились публикации наших авторов в «толстых» журналах, стала выходить Общеписательская Литературная газета, уделяющая внимание, в том числе, и нашему Союзу, издаваться солидные коллективные сборники, к примеру, изданный недавно  – «Строки мужества и боли…». Трудности остаются прежними – дефицит времени, сил, средств. Но всё это отошло на второй план, потому что главной трудностью стала война. Отнявшая жизни, разрушившая судьбы и инфраструктуру, экономику и культуру… Будем надеяться на благоразумие и мирное решение всех конфликтов. По крайней мере, в своих стихах, рассказах, повестях все наши коллеги пишут об этом в расчёте на победу здравого смысла.

- В жизни каждого бывают какие-то интересные, запоминающиеся случаи. Без сомнения, и в Вашей богатой литературной жизни есть такие моменты.

В.С.: Думаю, одной из самых памятных в жизни стала для меня встреча с Сергеем Михалковым, которая потом продолжилась общением во время заседаний Исполкома МСПС.  Меня представил Патриарху бывший тогда руководителем Сообщества Тимур Пулатов. Разговор был мимолётный, но для меня, впервые приехавшего на заседание Исполкома из провинциального Луганска, очень важным и ценным было доброжелательное, одобрительное настроение. И даже простое пожелание удачи из его уст было элементом праздника. А в следующий мой приезд Сергей Владимирович подозвал меня и, приобняв, сказал: «Прочитал твою книгу. Ты – хороший поэт». Для меня эти слова – дороже многих литературных премий. Ведь они были сказаны искренне и нелицемерно. Думаю, что само присутствие Михалкова  поднимало статус организации, а его деятельность в ней всегда была примером служения Великой Литературе. Он часто говорил о дружбе, уважении, необходимости поддерживать пишущих людей, независимо от их места проживания, национальности и вероисповедания. Не только говорил, но и прилагал максимум усилий, чтобы слова реализовались в делах. При его поддержке Межрегиональный союз писателей стал серьёзной, уважаемой организацией.

С его напутствием вышли первые номера литературной газеты «Отражение» и альманаха «Свой вариант», мы помним его приветствия нашим съездам, его отзывы на книги наших писателей. По его инициативе состоялось выступление группы луганских поэтов в Доме Ростовых на Поварской, 52. Конечно, для нас, читавших свои стихи в этом святом для каждого пишущего месте, это было счастье. А после он предложил, чтобы издательство «Советский писатель» выпустило книгу наших стихов, которую назвали «Голос курганов». Это – подарок на всю жизнь. Несколько раз мне посчастливилось сидеть рядом с Сергеем Владимировичем за праздничными столами. Запомнились простота и естественность общения, полное отсутствие чванства и высокомерия. А ещё запомнился его тост по случаю своего дня рождения. Он встал, откашлялся. Все сидевшие за столом притихли, видимо, в ожидании литературных откровений и назиданий. А он начал говорить о любви. О любви к Женщине – матери, жене, сестре… Без любви, – говорил он, – невозможно создать талантливое произведение. Причём, в любой сфере жизни, в любом возрасте. А уж в литературе – тем более. И потому, – завершил он свой тост, – предлагаю выпить за любовь и за своих любимых. Он был прав. Без любви ничего хорошего не получится.

 «А у меня сквозь низменность страстей, невольную печаль воспоминаний таранит, разбивая жизнь на грани, строка любви, парящая над ней».

- В 90-е годы на луганском телевидении появилась новая телекомпания «Эфир-1». Помню, с каким нетерпением мы ждали её передач, обсуждали их, делились впечатлениями. Это было необычно, интересно. Знаю, что Вы имеете непосредственное отношение к этой телекомпании. Несколько слов о Вашем радио-телевизионном периоде жизни.

В.С.: Моя дочь Ирина с детства мечтала работать на телевидении, в пять лет имитировала диктора Татьяну Миткову, бегая с морковкой вместо микрофона, повторяла телевизионные новости, копировала всех ведущих. Я не мог даже представить, что она пробьется туда, ведь это было тогда, практически, невозможно. Тем не менее, получилось. И уже с 9 класса она сотрудничала с телекомпанией «Эфир-1», делала там молодежные передачи «Класс», «Красная шапочка», а я писал ей сценарии. Так продолжалось три или четыре года, и в декабре 1994-го нашу очередную передачу послали на телесеть «Уника» в Киев, где её признали лучшей передачей месяца. А в начале 1995-го года нам предложили создать целую серию передач «Высший класс» со съёмками в пятнадцати странах мира. Сначала не верилось, что это реально, но мы действительно объездили все эти пятнадцать стран и сделали 52 десятиминутных выпуска передачи. Они прошли достаточно успешно, мы и сейчас их иногда смотрим, вспоминаем. После этого в 1996 году меня и Ирину пригласили на радио «Скайвэй». Как раз тогда эта ФМ-станция только открылась. Это была интересная, творческая работа, дававшая возможность реализовать свои идеи. Ведь музыка – это тоже одно из главных увлечений в моей жизни. Мы вели передачу «Микст-парад музыкальных воспоминаний», старались делать оригинальную, веселую радиорекламу. Любопытно было сравнивать атмосферу заводского коллектива и творческого (хотя, как раз в конструкторском бюро творчества не меньше, если не больше). Сравнение – не в пользу творцов. На заводе больше порядочности, дружбы, взаимовыручки. Но, всё равно, опыт был полезный. Тем более, что и хороших людей на радио тоже было немало. А потом спустя три года я встретил на улице директора телекомпании «Эфир-1» Татьяну Коженовскую, и она неожиданно предложила мне должность главного редактора. Я не колебался ни секунды. Эти три года тоже были насыщенными и плодотворными. Сожалею лишь о такой же, как на «Скайвэе», недоброй, конфликтной атмосфере. Но это, видимо, характерная черта творческих коллективов. На память остались диски с моими программами «Лёгкое дыхание», «Александр Сергеевич, послушайте…» Мне не стыдно за них. К сожалению, телекомпания закрылась. От этого, по-моему, никто не выиграл. В этот период меня дважды приглашали в Стамбул писать тексты для видеофильма и туристического журнала. А Ирина фильм озвучивала. Что говорить, впечатления незабываемые. Последние 12 лет до начала военных действий я совмещал работу собкора газеты «Магистраль», пресс-секретаря компании «Лугансктепловоз» и редактора журнала «Трансмаш».

 Это было огромное удовольствие – делать то, что тебе нравится, общаться с хорошими людьми, ощущать свою востребованность…  И на всё находилось время, и на стихи тоже. Тот, кто говорит, что не хватает времени, кривит душой. Его всегда и на всё хватает. Главное, чтобы было желание что-то сделать, успеть выполнить задуманное.

Выжить… Отдать, получить, накормить. Сделать… Успеть, дотерпеть, не сорваться. Жизни вибрирует тонкая нить, бьётся, как жилка на горле паяца. Выжить, найти, не забыть, не предать… Не заклинанье, не просьба, не мантра. Завтра всё снова начнётся опять.  Это – всего лишь заданье на завтра.

 

   Бежит строка в дорожной суете, и я, как Бог за всё, что в ней – в ответе

- «Ничего не изменилось, только время растворилось, и теперь течёт во мне. Только кровь моя  сгустилась, только крылья заострились меж лопаток на спине, и лечу я, как во сне…». Кем Вы себя ощущаете больше: поэтом или журналистом?

В.С.: Поэзия – это, конечно, самое главное и самое дорогое для меня. Хорошо это или плохо – другой вопрос. Но журналистика, невзирая ни на что, тоже любимое занятие, ведь мне всегда нравилось писать. Когда берусь за новую статью, испытываю чудное ощущение. Всегда стараюсь, чтобы все они были интересными, пишу искренне и честно. Конечно, хочется, чтобы был отзвук на твои произведения. Наблюдаю за жизнью и как литератор, и как журналист. Современный классик сказал удивительно точно: «Времена не выбирают. В них живут и умирают». Думаю, что при всех внешних переменах (телевидение, DVD, интернет) многое осталось таким же, каким было и 50 лет назад, и ранее. Главное, не изменился характер людей. Он такой же, каким описывает его автор «Екклезиаста» – почитайте и ощутите – написано о нас. И главное, там написано, что счастье – не богатство, не слава, не мишура внешнего успеха, а возможность максимально реализовать себя там, где дано тебе от Бога, жить спокойно, получая удовольствие от бытия. Это не дословная цитата, но по смыслу – близкая. Мир всегда делился на «хороших» и плохих», «нравственных» и «подлых», да и в каждом – что-то от Бога, а что-то от Дьявола. В общем, стараюсь воспринимать окружающую действительность так, как написал Владимир Костров:  «Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова».

«Бежит строка в дорожной суете, и я, как Бог за всё, что в ней – в ответе». Применимы ли эти строки к современным СМИ? Что Вы можете сказать об этом как профессиональный журналист? – взгляд изнутри.

В.С.:  Я был искренне счастлив, когда мне вручили членский билет Союза журналистов. Потом с гордостью носил в кармане газетное удостоверение с тиснением «пресса». Само слово «журналист» звучало для меня, как музыка. Уже и не помню, сколько раз смотрел фильм «Журналист». Много. Но сегодня мне стыдно за абсолютное большинство представителей этой профессии.

Ибо вторичными, невостребованными стали такие качества, как профессионализм, владение пером, честность, объективность, непредвзятость… На первое место вышли умение угодить хозяину, заказчику, беспринципность, корыстолюбие. Думаю, что СМИ пора переименовать в СМП – средства массовой пропаганды. Уважение к журналистам в обществе, на мой взгляд, минимальное. Это тревожный симптом. И грустный.

 

                      А в ушах моих – ритм небес

- «Не последний, и не герой, я по жизни иду, чуть дыша, торопливо, но не спеша. А в ушах моих – ритм небес. Не победный, но, всё ж, оркестр». Каковы Ваши самые главные жизненные ценности?

В.С.: Трудно быть оригинальным, отвечая на этот вопрос. Порядочность, доброжелательность, справедливость, отзывчивость… Наличие этого, как бы само собой подразумевается у каждого. Но лишь подразумевается. Хотя ориентиров, примеров для подражания тоже достаточно. Один из них – Владимир Даль, который остался бы в памяти людей, даже не создав свой великий Словарь. Остался бы именно благодаря своим душевным качествам. Он старался помочь всем, кто к нему обращался. Не зря его называли «Справедливый Даль».

– Вы счастливый человек? Есть ли рецепт, как быть счастливым?

В.С.: Абсолютно счастливы лишь дураки. С этим утверждением невозможно спорить. Как у всех, были моменты разочарования, горя, неудач. Был страшный, трагически-мистический случай совпадения текста стихотворения с московским поэтом. Понимаю, знаю, что нет никакой моей вины. А попробуй – докажи… Вот тут и проявились друзья и враги, которых я, кстати, дожив до солидного возраста, думал у меня нет. Выяснилось – всё в порядке. Есть. Грустно, что объявились они среди бывших друзей. Но, всё же, настоящих друзей значительно больше.

У дружбы и любви на страже – отсутствие корысти и причин. Иначе – купля и продажа друзей, неверных женщин и мужчин. Знакомо всем и повсеместно предательство, то громкое, как джаз, то скрытое мотивом мести… А вот меня спасали, и не раз друзья, нежданно, не картинно. И ангел пел над заводской трубой… А были и удары в спину, и ангел плакал над моей судьбой.

Были и счастливые мгновения. И в любви, и в творчестве, и в работе. Рецепт один – делать то, что умеешь, вкладывая в это всю душу. Делать, невзирая ни на что, добиваясь поставленной цели, вопреки всем преградам. Как сказал Генри Форд, «если я работаю 14 часов в сутки семь дней в неделю, мне определённо начинает везти». Хорошая рекомендация для всех. Я никогда не был «везунчиком», всё давалось «потом и кровью». Но так, наверное, и должно быть.

- И завершим – традиционным вопросом: Ваши планы на будущее?

В.С.: Трудный вопрос. Непривычно быть пенсионером. Буду читать книги, писать. Надеюсь, не только стихи. Надеюсь, появятся и новые книги. Буду общаться с друзьями. Слава Богу, интернет этому способствует. Буду помогать воспитывать любимых внуков. Хотя, слово «воспитывать» не люблю. Просто – радостно сопутствовать их жизни, возможно, в чём-то помогая, что-то объясняя…  Буду стараться содействовать развитию нашего Союза писателей, сайта «Свой вариант», проведению фестивалей и конкурсов... Но главное – быть здоровым, и чтобы не было войны. Когда-то так говорил мой дедушка, и я в душе скептически улыбался, будучи уверен, что мир пришёл – всерьёз и надолго. Я ошибался. Эти строки написаны давно, но в чём-то соответствуют и сегодняшнему настроению:

Что делать, что делать, не знаю. Живу наугад и во сне. Ночами, как будто, летаю. А ночи летают во мне. А днем так легко и так странно упруго шагать по земле. И жизнь, словно рваная рана, пульсирует, бьется во мне.

 

«Стараюсь не делать зла. И не обижаться на зло. А спросят: «Ну, как дела?» – «Жизнь – моё ремесло!»… И мы верим Мастеру – автору этих строк – вся его жизнь подтверждение этому. А впереди – новые встречи, впечатления, радость общения, новые стихи, статьи, продолжение цикла воспоминаний… Впереди – жизнь с верой в лучшее и в победу добра.

 

Беседовала Наталия Мавроди

г. Луганск

 

***

«Писателя нужно подбадривать»

 

Она пишет стихи, прозу, сценарии фильмов и сериалов, издает книги, в огромных количествах читает чужие тексты и разбирает их по косточкам на мастер-классах, участвует во многих любопытных проектах и является первым секретарем Союза российских писателей. Эта удивительная женщина – гостья фестиваля «Пушкинская горка»-2016 Светлана ВАСИЛЕНКО.

 

- Светлана Владимировна, создается впечатление, будто вы живете на чемоданах и ездите, как в пушкинскую эпоху, на перекладных.

 

- Да, приходится бывать в разных местах. В Кишинев я прибыла в из Крыма, где тоже проходят Пушкинские дни.

 

- Каждый вкладывает свой смысл в «веселое имя Пушкин». А вы?

 

- Пушкин - духовная константа русского народа. Выражаясь молодежным языком, это матрица русского человека.

 

- Это значит – есть куда развиваться?

 

- Это значит – нам повезло. Однажды нам с питерским прозаиком Михаилом Кураевым и поэтом Юрием Кублановским довелось участвовать в поездке вместе с потомками Пушкина. Нас спросили: вы тоже потомки Пушкина? И тут Кублановский отвечает: да! Не то, чтобы, говорит, я примазывался. Но поэты происходят напрямую от Пушкина, да и все мы – его потомки.

 

- Какое, по вашему мнению, место в мире пушкинских потомков занимает Молдова?

 

- Это земля, где Александр Сергеевич вызревал, где задумал и начал писать «Евгения Онегина». Здесь ощущается романтизм, который был тогда и существует до сих пор. Это состояние души, яркое, сильное, необычное. Он это воспринял и привнес в русскую литературу.

 

- Что вы скажете о русских литераторах Молдовы? Не разочарованы?

 

- В нынешнем году мне прислали интересную прозу. Авторы - состоявшиеся писатели, с которыми стоит говорить.

 

- Знаете, на что они жалуются? Что вы слишком всех хвалите.

 

- Мне известно, как много значит вовремя сказанное доброе слово. Писателя нужно подбадривать, это не во вред.

 

- В свой прошлый приезд вы отметили, что герои многих рассказов существуют как бы в безвоздушном пространстве, непонятно где и неизвестно когда, вне «почвы и судьбы».

 

- Это проблема не только ваша. С ней я сталкивалась во многих регионах. Но для писателя среда его обитания очень важна. Его преимущество в том, что он хорошо знает свою малую родину, ее географию, ее людей, особенности культуры, говора. В этом смысле мои здешние коллеги особо отмечены: в их распоряжении Молдавия со всей ее историей, многонациональным колоритом и сложной, интересной сегодняшней ситуацией.

 

- Для вас таким «местом силы» остается Капустин Яр, где вы выросли?

 

- Самые яркие впечатления – детские. И все самые интересные сюжеты и лучшие книги родом оттуда же.

 

- Наибольшая беда для писателя?

 

- Когда язык стертый или нет языка, не выработан. Это главный наш инструмент, нельзя им пренебрегать.

 

- Какие процессы сегодня происходят в российской литературе?

 

- География сместилась из столицы в провинцию, где живут люди наивные, неиспорченные, без цинизма, чистые душой. Вся пена постперестроечной поры отошла в историю, весь поп-арт и другие «арты» осели в масс-культуре. Сейчас есть потребность вернуться к основам: авторы обращаются к серьезным вещам, пишут семейные романы.

 

- Но вы-то по натуре экспериментатор, все время ищете что-то новое, в том числе и новые жанры, участвуете в необычных начинаниях. Например, приложили руку к выпускам альманаха-навигатора (!) «Паровозъ».

 

- Сейчас это уже разветвленный проект со своей историей, позволяющий увидеть ту литературу, которая рождается и в разных регионах России, и в других странах. Уже и фестивали «Паровоза» есть. Первый провели в Калининграде, второй в Татарстане. Третий, наверно, будет в Крыму.

 

- А нашим ребятам удастся вскочить хотя бы на подножку?

 

- Хотелось бы мне сделать и молдавский «вагон». У вас много интересных русских поэтов и прозаиков, есть своя писательская Ассоциация. Признаюсь, я была удивлена. И рада, даже счастлива сделать для себя такое открытие.

 

Беседовала Александра Юнко

 

 

 

 

***

О военных буднях в Афганистане и в Чечне,

а также о роли русского языка в культурном наследии Молдовы говорил с корреспондентом Sputnik Молдова

писатель Николай Стародымов.

 

Родиться в СССР и не побывать в Молдове — это, как минимум, неприлично, полагает Николай Стародымов, журналист, писатель, заместитель начальника издательско-информационного управления Международного сообщества писательских союзов (МСПС) России. Стародымов стал гостем состоявшегося в Кишиневе литературного фестиваля "Пушкинская горка", а также выступил собеседником корреспондента Sputnik Молдова.

 

- Николай Александрович, вот Вы, наконец, и в Молдове. Чем запомнится наша страна Вам после хоть и небольшого, но насыщенного пребывания здесь?

 

— Замечательными людьми, любящими Молдову, Россию, Пушкина и русский язык. Все здесь насыщено теплотой как погодной, так и душевной. Из окна гостиничного номера, где меня поселили, видна церковь — это всегда добрый знак.

- Насколько, на Ваш взгляд, народы Молдовы и России остаются близки через 25 лет пребывания в иных политических границах?

— Русская традиция в Молдове сохраняется, развивается, выкристаллизовывается, живет настоящей, а не кабинетной жизнью — это видно невооруженным глазом. Наши народы объединяет не только культурное наследие, но и общая социальная и политическая память. Это я позволю себе заметить как участник Афганской кампании, где представители наших народов воевали бок о бок.

- Где и когда именно Вам довелось служить в Афганистане?

— Был я там с 1985 по 1987 год. Находился в Шинданде в составе пятой гвардейской дивизии в качестве военного корреспондента. Имею двадцать боевых выходов, один раз ходил на караван, присутствовал и при десантировании на моджахедов.

- Что делает военный журналист во время боя?

— Главная задача военного журналиста в боевых условиях — смотреть и не мешать. Человек без соответствующих военных знаний, навыков и опыта, если находится не на своем месте, то становится помехой для своих. Будни бок о бок с рядовыми бойцами я описал в своей книге "Боевой дневник Афганской войны".

- Насколько справедливо, на Ваш взгляд, оценивают Афганскую кампанию в современном обществе, политике?

— Вопрос сложный и требующий дать слово историкам, политологам, военным экспертам. Со своей стороны замечу, — сегодня нужно, в первую очередь, обеспечить достойную помощь участникам военных конфликтов — тем, кто жертвовал собой, исполняя воинский долг. С этой целью мы в России намерены настаивать на создании министерства либо государственного комитета по вопросам участников войн. Нужна именно государственная структура, чтобы грамотно распределять выделяемые властями средства на поддержку ветеранов.

- В каких еще военных кампаниях Вам довелось участвовать?

— В обеих чеченских войнах. И, знаете, есть существенное отличие между ними и афганской войной. Если в Афгане мы знали, что те, кто стреляют, — чужие, то в Чечне те, кто стрелял, и те, кто нас не любил, все равно оставались своими. Мы жили и живем с ними в одном государстве

- Николай Александрович, спасибо Вам за этот разговор. Возвращаясь к его началу, отмечу — хочется надеяться на то, что конфликтов в мире будет как можно меньше. И, уверен, литература, культура и общая наша жизнь вразумит горячие головы, и мир наступит на сотворенном природой и подаренном человечеству пространстве.

— Спасибо и Вам! Готов с большим удовольствием приехать в Молдову снова.



Sputnik Молдова

 http://ru.sputnik.md/culture/20160607/7127653.html#ixzz4AyguzvJn

 

***

С развитием Интернета нарастает агрессивность стихотворного суррогата!

(разговор с культурологом)

 

Двадцать первый век - странный по своей алогичности век. Совершенно нескрываемый, на уровне демонстрационности  прагматизм – и в то же самое время постоянные разговоры о природе творчества и о его сути. Казалось бы, совершенно противоречивые - да какое «противоречивые»! Взаимоисключающие друг друга! – эстетические категории, и тем не менее, дискуссии продолжаются, и продолжаются с какими-то совершенно непонятными упорством и постоянством. В чём дело? Действительно ли есть желание докопаться до сути? Или это просто разговоры ради разговоров (таковых сейчас проводится полным-полно)? Откуда сегодня, в наше бездушно-расчётливое время берутся чудаки, которые всё же пытаются разрешить извечную загадку? Разговариваю об этом и некотором другом с культурологом С.В. Коноваловым.

 

- Сергей Владимирович, вас сегодня не умиляют подобные разговоры?

- Вы, Алексей Николаевич, сейчас произнесли очень верное определение – «умиляют». Именно, что умиляют! Потому что эти разговоры, по сути своей и своему большинству, совершенно бесплодны.

- То есть?

- Не помню, кто из современных искусствоведов на вопрос «чем сегодняшний век отличается от века ушедшего?», ответил просто-таки замечательно: «По сравнению с веком двадцатым, в сегодняшнем культура СЪЁЖИВАЕТСЯ.».

- Понятно. Проза «скукоржилась» до миниатюр и эссе, поэзия съёжилась до рекламных  слоганов… А тут ещё Интернет…

- Как это не странно, но я считаю, что Интернет ни на прозу, ни на поэзию не повлиял. Да он и не может повлиять! Что такое Интернет? Новая информационная технология -  и всё! При чём тут творчество? Другое дело, что с его появлением литературный суррогат стал более агрессивен! Это - да! Это – есть!

- И этот суррогат опасен…

- Сам по себе он безвреден. Опасны его агрессивность и наступательность. Суррогат пользуется тем, что в литературном творчестве очень много условностей – причём очень умело этим пользуется. Помните, у Лермонтова:

 

В уме своём я создал мир иной
И образов иных существованье,
Я цепью их связал между собой,
Я дал им вид, но не дал им названья.

Замечательно сказано: «я дал им вид, но не дал им названья»! Так оно и есть! Поэтому старания  многих нынешних доморощенных «литературоведов» докопаться до какой-то сути (до какой?) творчества ( в нашем случае – литературного), это, как говорил Остап Бендер», «детская игра в крысу». То есть, приятное, но совершенно бессмысленное времяпрепровождение. Хотя не совсем и  безвредное, потому что многим (в первую очередь, только начинающим интересоваться литературным сочинительством людям), может основательно, что говорится, «запудрить мозги».

- Есть прецеденты. Насчёт «запудривания» никто не может переплюнуть прошедший Год литературы…

- А чего вы от него ждали? Что появятся сотни или даже тысячи великолепных книг, откроются сотни новых библиотек и читальных залов? Появятся новые литературные журналы, а у старых сегодняшние смехотворные тиражи увеличатся в десятки раз?  Что, в конце концов, наш оболваненный этими совершенно идиотскими «менеджерством и маркетингом» народ, наконец-то, одумается и возьмётся за книги? Если вы думали действительно ТАК, то вы довольно наивный человек. Я уже говорил, готов повторить ещё раз: в обществе, где главное и единственной идеологией являются ДЕНЬГИ (причём, ЛЮБОЙ ценой!), ничего духовного развиваться не может.

- То есть, творчество и меркантильность – понятия несовместимые?

- Почему же? От гонораров, по-моему, никто никогда не отказывался и не отказывается.

- Сергей Владимирович, или вы слишком мудрёно рассуждаете, или сами себе противоречите. Скорее всего, именно второе.

- Не отрицаю. Творческие люди по психотипу – шизофреники. Утром говорят «да», вечером – «нет». Типичная логика для творческого человека. Не верите – читайте Юнга.

- Почему не Фрейда?

- Фрейд более склонен к физиологии, поэтому он больше подходит для т.н. «технарей». Юнг хотя и менее аналитичен (это моя личная точка зрения, с которой многие не согласятся), но зато более эмоционален, а в своей эмоциональности – эгоцентричен.

- А я воспользуюсь в нашем сегодняшнем разговоре таким сюжетным приёмом, как окольцовка. Мы с вами начинали говорить о поэзии. В приложении к психоанализу поэзия  - это…

- …да, самый эгоцентричный жанр – нет, стиль! – литературного творчества. Причём устойчиво эгоцентричный – и именно в отношении русской поэзии!

- В таком случае, прошу подтвердить.

- Пожалуйста. Классическое, пушкинское:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

 Далее - Есенин:

Я усталым таким еще не был

В эту серую морозь и слизь

Мне приснилось рязанское небо

И моя непутевая жизнь.

 

И третий пример - наш современник, коломенский поэт Вадим Квашнин:

 

Я - бродяга, и жизнь вся - дорога.

От подушек чужих, простыней

Поседел, полысел понемногу,

Но не стало мне мира видней. –

 

Убедил?

 

- Честно говоря, не очень. По-моему, примеры не слишком удачные, хотя вашу мысль я всё же понял. Кстати, у этих троих хватает 

и общественно-гражданской лирики. Я сейчас пришёл к неожиданной мысли: поэзия по сравнению с прозой менее читаема (это факт 

бесспорный), но более жизнестойка (или жизнеустойчива). Потому что из-за своей условности гораздо эгоистичнее, точнее – 

эгоцентричнее, прозы. Согласны?

 

- Согласен. Для поэтов, в отличие от прозаиков,  собственное «я» имеет принципиальное значение. Но давайте сразу 

уточним: именно для ПОЭТОВ, а не для той массы рифмователей строк, которые считают себя поэтами.

    - Поэты, рифмователи, рифмачи… Это, извините, такая даже не дремучейшая, а совершенно тоскливая  тема, что 

о ней и говорить-то тоже тоскливо.

            - Мне - нет. Да, у поэзии много определений. Но лично мне более других нравится то, которое дал  Пастернак

к его переводам Шекспира:  «“Метафоризм – естественное следствие недолговечности человека и надолго задуманной

огромности его задач… [Он] вынужден…объясняться  мгновенными… озарениями… Это и есть поэзия.  Метафоризм –

скоропись… духа”.

            Ключевое слово здесь – ОЗАРЕНИЕ! У рифмосоставителей озарения не бывает. Ими движет сам процесс

сочинительства. А поскольку ОЗАРЕНИЯ нет, то его пытается заменить навязывание, что само по себе есть агрессия.

- Сергей Владимирович, ещё раз убеждаюсь, что вы – злой человек. Бывает- не бывает, как это определить? 

Невозможно! Хотят люди считать себя поэтами – пусть считают! НАСТОЯЩЕЙ поэзии от этого не убудет и никакого 

вреда ей не принесёт.

 

- Это так. Но опять же для начинающих могут сместиться творческие ориентиры. Или они могут, что говорится, «замылиться»

 за бесконечной массой «гениальных» рифмоплётств.

 

- … и вот на этой, не скрою – очень скользкой теме  предлагаю наш сегодняшний разговор и закончить. Благодарю вас, Сергей Владимирович.  

 

Пояснение: Эгоцентри́зм (от др.-греч. Εγώ — «я» и лат. centrum — «центр круга») — неспособность или нежелание индивида рассматривать иную, нежели его собственную, точку зрения, как заслуживающую внимания. 

 

 

Беседовал Алексей Курганов,

прозаик,

г. Коломна (Московская область)

 

 

 

***

Поэт и его Отечество

Герман Титов: «После нас не будет потопа.

Просто выключат верхний свет…»

 

 

У Германа Титова, поэта и архитектора — это его первая профессия, — призвание и творчество в гармонии и единстве. Как дыхание и жизнь.

Родился 13 мая 1966 года в городе Сумы (Украина). В 1983-м переехал в Харьков, где в 2000-х вёл занятия в поэтической студии и возглавил журнал поэзии «ЛАВА». Последние полтора года живёт в Санкт-Петербурге.

Первая книга «Цветная тень» вышла в 2006 году — до этого сборники стихотворений печатались в самиздате. Там же, в Харькове, изданы «Сны и дали» (2011), «Янтарная почта» (2012), «Умиротворенье» (2013).

Лауреат премии Международного фонда памяти Бориса Чичибабина. Стихи переводились на английский, китайский, испанский и украинский языки.

«СП»: — Понятие «русский эмигрант» в последнее время в связи с исходом тех, кто проживал в странах ближнего зарубежья — бывших союзных республиках СССР после его распада, расширилось. Как вы, и сам переехавший из Украины в Россию в 2014 году, оцениваете эти новые реалии?

— Тут само понятие «эмиграция» несколько парадоксально. Совершенно логично и естественно называть эмигрантами Ивана Бунина или Владимира Набокова. Они уехали из России и в дальнейшем жили далеко за её пределами. Собственно, в эмиграции. Но отчего я — русский — должен называть себя эмигрантом в России? Тем не менее, с юридической точки зрения я, конечно, эмигрант. Да ещё и украинский. То есть эмигрант страны, в которой я не родился и паспорт которой мне пришлось взять только в 2000 году.

«СП»: — Что значит «пришлось взять»?

— При наличии старого, советского, отказывались давать талоны на сахар. Вот тесть и настоял.

На самом деле, как и миллионы других русских, в эмиграции я оказался в 1991-м. Только уехал не я — страна «ушла» из-под наших ног. Возможно, «вернуться» в Россию нужно было именно тогда. Но как-то не верилось, что всё это всерьёз, на руках был только что родившийся сын, да и куда бы я поехал — на Курский вокзал? Впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Гораздо печальнее тот факт, что до сих пор существует чудовищное количество бюрократических препон для переселения, фактически для возвращения, русских в Россию.

«СП»: — То есть?

— Например, мне, чтобы подать документы в Ленинградской области по пресловутой программе «соотечественников», нужно приехать в Харьков, который покинул по политическим мотивам, и там подать документы в российское консульство. В Санкт-Петербурге — по букве закона — я этого сделать не могу, что иначе как издевательством назвать трудно. Стоило бы вспомнить и очереди в УФМС, огромные и безжалостные. А ведь в моём свидетельстве о рождении, выданном ещё в СССР, написано, что я — «русский». Неужели этого недостаточно? Что нужно сделать, чтобы тем, кто пишет законы, пришла в голову такая несложная мысль?

Россия — замечательная, работящая и очень свободная страна. Но из Украины этого было «не заметно». Тысячи журналистов там писали и пишут совсем другое. Только увидев всё собственными глазами, понял, насколько тотальна их ложь. Хотя, конечно, проблемы есть и здесь. Но — совсем другие.

«СП»: — Выходит, вопрос возвращения вы для себя закрыли? Вот, например, строки из ваших совсем недавних стихов:

 

В невольной эмиграции,

В забвеньи и в тени,

Не надо притворяться и

Считать чужие дни.

Ведь небо — то же самое —

Слезится здесь и там

Меж драмой и рекламою,

Но платит по счетам <…>

Отлучены от почвы мы

Гранитами столиц,

Но узнаём по почерку

Летящих к югу птиц.

Терпенье паче мужества,

Пройдут и год, и два.

Весной из синей лужицы

Проклюнется трава.

На Чеботарской улице,

Но нет пути домой.

Чужим апрелем сбудется

Бумажный голос мой.

 

 — Звучит несколько пафосно, но для меня пока вопрос возвращения закрыла сама история. Как вижу, нынешний украинский режим утвердил своё правление надолго, претендуя, более того, на власть скорее тоталитарную, чем диктаторскую. Питательная среда этого режима — ненависть. Прежде всего, к русскому языку и культуре, к русской идентичности вообще. Ненависть подогревается лукавым телевидением, «патриотическими» СМИ, добровольными агитаторами с совершенно затуманенной психикой. С этой публикой не хотел бы иметь ничего общего. Переехав в Россию, я выбрал свободу. Здесь мне очень нравится. И — бесконечно приятно слышать на улицах городов родную и драгоценную русскую речь, единственное моё имущество.

«СП»: — Почему выбрали декадентский Санкт-Петербург, а не Москву, отличающуюся, так исторически сложилось, консерватизмом, или что-нибудь другое, в глубинке?

— Мне кажется, что Санкт-Петербург на самом деле самый русский из всех городов России, не исключая и Москву. Именно в Петербурге воплотилась глубинная страсть русской культуры вбирать в себя всё «иностранное», превращая в подлинно народное, самобытное. Если вспомнить, то и все матрёшки-балалайки есть порождение именно петербургской эпохи русской цивилизации. В Древней Руси ничего этого не было и в помине.

В Петербурге жили и творили все мои любимые поэты и прозаики, деятели русского ренессанса начала XX века. Я вот, например, снимаю сейчас квартиру, где юный Игорь Северянин встречался со своей первой любовью. В одном квартале от этого места жил и умер Александр Блок… Сам воздух здесь насыщен великой русской культурой. Думаю, Петербург меня выбрал сам. Я просто, как говорится, не возражал. Кроме того, это ведь единственный в мире город (кроме Харькова, разумеется), в котором харьковский патриот может жить, не изменяя себе.

«СП»: — Какой он, ваш Харьков, — город, где жили с семнадцати лет и считаете, хотя родились в Сумах, своим родным?

— Харьков, когда я в него переехал, был ещё важным центром культуры, промышленности, образования. Сейчас, увы, остаётся в основном последнее. И то с оговорками. В конце же советской эпохи он считался третьим по значимости городом СССР — после Москвы и Ленинграда соответственно. И далеко впереди унылого и провинциального (несмотря на формально более высокое административное положение) Киева.

Первое, что меня удивило в Харькове, — все говорили по-русски. Только вывески кое-где напоминали о том, что это УССР. Сумы — это всё-таки подлинный, этнически монолитный украинский город. И я с фамилией Титов выделялся среди своих школьных друзей, чьи фамилии в основном оканчивались на «-ко»: Петренко, Романенко, Лавриненко… Харьков же был вызывающе космополитичен. И мне это очень нравилось! Кстати, я до сих пор уверен: узкий, племенной национализм убивает культуру, иссушает её питательную почву.

В то время в Харькове был ещё жив замечательный поэт Борис Чичибабин. По пыльным и прекрасным улочкам в центре ходил легендарный Владимир Мотрич.

Наступил 1991-й. Харьков, по существу, стал просто большим городом с неясным статусом на окраине Украины. Следующие двадцать лет он нехотя и мучительно умирал: скверы и парки зарастали сорняками, скамьи выламывались, фонтаны превращались в мусоросборники, научные институты сдавались в аренду каким-то проходимцам. Отчасти процветала только торговля.

В последние лет пять ситуация стала меняться: город начал понемногу благоустраиваться, а харьковская культура как будто очнулась после летаргического сна. Издавались во множестве книги и журналы, проводились многолюдные литературные фестивали. Грядущие потрясения словно освещают мою память особенным, тёплым и ясным светом. На поэтические вечера, например, в 2013 году, у нас ходило гораздо больше людей, чем в Петербурге и Москве сейчас. Не хочется думать, что всё это закончилось безвозвратно.

«СП»: — О Харькове в ваших стихах напоминает, наверное, не только Чеботарская, одна из самых старых его улиц?

— Стихов об этом городе у меня действительно немало. Большинство из них я объединил в цикл «Харьковский путеводитель», вошедший в сборник «Умиротворенье». Отчасти они были инициированы журналом «ЛАВА», посвятившим очередной номер упомянутому выше харьковскому поэту Владимиру Мотричу. До этого мне казалось, что о Харькове невозможно писать так, как, к примеру, Осип Мандельштам или Анна Ахматова писали о Санкт-Петербурге. Но в какой-то момент понял: можно и нужно. И если не напишу я, архитектор и краевед, то многое в этом городе так и останется, так сказать, непроявленным.

«СП»: — По сути, именно здесь вы состоялись и как поэт, не так ли? С чего бы вы начали рассказ о себе?

— Да, именно дух и характер харьковской культуры, русской по языку и выраженно космополитичной по размаху, корням и интенциям, о чём уже говорил, сформировали меня как личность, как творческую личность прежде всего. Но умение видеть красоту окружающего мира, радость узнавания и чувство сопричастности ей подарил мне небольшой (по тогдашним меркам) областной центр — город Сумы. Город, расположенный на берегу глубокой и чистой речки с греческим названием Псёл, и ныне очень живописен.

Мои родители, инженеры, постарались дать мне тем не менее преимущественно гуманитарное образование: художественная школа, множество книг, в том числе и весьма редких в ту пору. Переезд в Харьков не оборвал связей с моей малой родиной, скорее, по-иному расставил акценты. Да и то сказать: до 1925 года Сумы ведь были уездным городом Харьковской губернии. Немало дала мне и учёба в Харьковском инженерно-строительном институте — на тот момент одном из престижнейших вузов страны. На архитектурном факультете вместе со мной учились студенты из Владивостока и Белгорода, Херсона и Ростова. Затем около десяти лет я работал в харьковском «Метропроекте», ездил в Москву повышать квалификацию архитектора. В те годы я, например, спроектировал станцию скоростного трамвая в Волгограде, выход на площадь Свободы станции метро «Госпром» в Харькове, эскизный проект метрополитена для Донецка (в связи с развалом Союза он остался нереализованным). Параллельно с работой с конца 1980-х начал выпускать самиздатовские сборнички своих стихов, которые сам и оформлял (в те годы, да и позднее, очень увлекался книжной графикой). А первый официальный сборник стихов — «Цветная тень» — выпустил в 2006 году.

«СП»: — Правда ли, что ваше первое стихотворение написалось во сне?

— Да, оно пришло ко мне во сне: некий голос, не без потусторонней хрипотцы, продиктовал мне его от начала до конца. Мне было тогда двадцать три года. Я проснулся и записал всё, как помнил. Потом, правда, немного отредактировал, но это уже связано, скорее, с особенностями слуха. Вот оно:

 

Поэзия — анахронизм,

Но чтобы выговорить слово,

Душа с небес ныряет вниз

И телом обрастает снова.

Всё зеленеет в свой черёд,

Заглавия и оглавленья

Не ведая. Мелькает год

Меж прозябаньем и цветеньем.

Молчит лирический герой,

И автор объяснит едва ли,

Что продолжается игрой,

Не предусмотренной вначале.

Богов давно погибших месть —

Пустые странствия Улисса.

У рампы бросив всё как есть,

Судьба уходит за кулисы.

Бессмысленные облака

Плывут над нивою печальной.

Легко забудется строка,

Останутся лишь примечанья.

Мелодия хрустальных сфер

Теряется в речитативе.

Тепло из уст уходит вверх:

Быть знаменитым некрасиво.

Значенье смутно и темно,

Плоть перед сном черствее хлеба,

И солнце катится на дно,

Забрызгав звёздами полнеба.

 

Собственно, это стихотворение и открывает мой первый официальный сборник.

«СП»: — К какому направлению в поэзии вы себя причисляете?

— «Направление» — это вообще вторично и, скорее, задача для будущих критиков. Правда, когда я начинал свою, как принято говорить, творческую деятельность, мне очень хотелось по примеру любимых поэтов начала XX века основать некое литературное направление, творческую группу и т. д. Я даже придумал несколько красивых и эффектных (как мне казалось) названий, объединил, не без усилий, под этой вывеской ряд знакомых харьковских литераторов. И только тогда понял, что всё это, в сущности, не нужно. И опоздало лет на сто. Жили бы мы в Москве, возможно, тогда это как-то бы и прозвучало. Но, слава Богу, обошлось. Новая эпоха требует от творческого человека другого — не прячась за групповой самодеятельностью, как бы любопытна она ни была, идти своим путём. До горизонта. И — дальше.

«СП»: — Вы по-прежнему главный редактор «ЛАВЫ»?

— Формально я не покидал редакцию журнала. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Правда, всё это зависит от общей экономической и политической ситуации на Украине. Ведь он издаётся в Харькове. А тут, конечно, ни за что поручиться нельзя. К тому же никакого специального финансирования, грантов и тому подобного наш журнал не имел никогда. «ЛАВА» — и это принципиальная позиция издателя Андрея Костинского — всегда издавалась на чистом энтузиазме и фактически существовала на средства, вырученные от продажи отпечатанных номеров. Уникальная ситуация. Вряд ли хоть один толстый литературный журнал в России может похвастаться подобным. Ряд лет это работало. Получится ли дальше — покажет время. К тому же, общепримирительная и подчёркнуто аполитичная позиция Андрея в нынешней ситуации, увы, очень уязвима. Мира почти никто не хочет. Все хотят войны — до победного конца. Не подозревая, что это — их собственный конец, в том числе. Грустно, конечно.

Ведь журнал начинался как открытое, двуязычное издание: слово «лава» изначально многозначно. По-русски это — расплав горных пород, изливающийся на поверхность земли при извержениях вулканов. По-украински — боевой порядок армии (в основном, конницы), построенной для атаки. Ещё об одном его значении узнал совсем недавно. Есть река Лава в России, которая протекает по территории Ленинградской области и впадает в Ладожское озеро. Думаю, это тоже неслучайно.

«СП»: — Какие ещё особенности вашего журнала?

— За время его издания опубликовано множество произведений, присланных из Украины, России, Германии, Израиля, США, Канады, Великобритании, Австралии… Тексты — не только поэзия, но и проза, литературная критика — печатались по-русски и по-украински. Предпочтительны были дебюты — и я, и Андрей Костинский всегда понимали, как важна для всякого автора первая публикация, как много это определяет в его грядущей литературной судьбе. Кстати, многие украиноязычные авторы не имели другой возможности заявить о себе, кроме как на страницах нашего журнала. И это — при всём показном национализме центральных украинских СМИ. Отдельные номера были посвящены харьковским поэтам недавнего прошлого: Борису Чичибабину и, повторяю, Владимиру Мотричу.

Художественное оформление и дизайн номера чаще всего я брал на себя. Написание слова «ЛАВА» прописными — моя дизайнерская прихоть, шаг к некоей дополнительной многозначности, если угодно.

Параллельно в Харькове существовала поэтическая студия «Авал», занятия в которой я вёл вместе с замечательным харьковским поэтом Юрием Шкурко. На базе журнала и студии проводились конкурсы, фестивали…

«СП»: — А в Москву, которой сторонитесь, вы тоже нет-нет да и заглядываете?

— Москву я вовсе не избегаю. Тоже её люблю, но по-своему. Напротив, очевидно люблю, что, в общем, нехарактерно для большинства моих петербургских друзей. Но нынешнее положение политического эмигранта и, если называть вещи своими именами, беженца не позволяет мне путешествовать слишком часто. С удовольствием езжу на презентации журналов, печатающих мои стихи. Вот, в сущности, и всё. А если случается при том повидать любимых поэтов или земляков-архитекторов из прошлой, безвозвратно ушедшей жизни — это ведь прекрасно.

«СП»: — Отчего пути с теми, с кем связывали годы дружбы, взаимных симпатий, вдруг расходятся — причём по самым, казалось, незначительным поводам?

— Мне кажется, пути людей расходятся только тогда, когда к этому есть какие-то объективные предпосылки. Когда в их совместной книге жизни закончена общая глава. И все дальнейшие продолжения истории строго индивидуальны. Для меня подобные коллизии всегда мучительны. Но тут не так много зависит от нас, больше от судьбы, как ни банально звучит такое объяснение. А поводы всегда найдутся: политика, лирика, литература. Итог же, увы, всегда один. Ничего кроме элементарного, старинного мужества и доверия к своему ангелу-хранителю тут не требуется. Со мной всё это случалось, к сожалению, гораздо чаще, чем я бы того хотел. Но винить, разумеется, некого.

«СП»: — В чём, по-вашему, корни нетерпимости друг к другу, крайности суждений, нежелания видеть мир многоцветным?

— Тех многих, кто выбирает, например, такую позицию: я прав, они ошибаются, — трудно упрекнуть в противоречивости. Для меня она совершенно неприемлема. Если кого Бог хочет погубить — того Он лишает стереофоничности и красочности восприятия. Оставляет лишь печальное чёрно-белое зрение, делящее мир на «врагов» и «своих». Догматичность есть нечто, диаметрально и сущностно противоположное творчеству. За верность генеральной линии победившей партии художник расплачивается собственной творческой потенцией. Примеров тому более чем достаточно. Что интересного, скажем, написал в последнее время некогда талантливый и многообещающий украинский писатель Сергей Жадан?..

«СП»: — Личность и индивид — разница между ними есть?

— Разница, как мне кажется, огромна. Индивидуальность, по сути, дана человеку от рождения. Её можно стереть, нивелировать, но до конца ликвидировать не получится ни в коем случае. Индивидуальность есть у кота, домашнего мопса, блога в соцсети. Личность — скорее некая потенция, то, чем человек может стать, если его индивидуальность раскроет невидимые миру крылья, если индивид вдруг окажется на ветру творчества, где всё зыбко и непредсказуемо, всё религиозно в изначальном значении этого слова. Короче говоря, индивидуальность — личинка будущей личности, некая возможность её. И прозвучавшая здесь тавтология тоже имеет своё поясняющее значение.

«СП»: — Как-то вы сказали, что «сложнее всего человеку, наверное, управляться со своей свободой». Для поэта найти «рычаги» этого «управления», очевидно, особенно важно?

— Свобода — действенное присутствие Божества в нашей смутной и неупорядоченной жизни. Но она же требует от человека, и в особенности от человека творческого, «недетской дисциплины» и колоссального целеполагания. В противном случае свобода разрушает и со временем демонтирует вверенную ей индивидуальность. Очень много примеров тому, к сожалению. В поэзии сама её структура дисциплинирует автора и не даёт ему сползти в уютную нору благодушия, которая почти всегда оказывается могилой лучших начинаний. Все верлибры, свободные стихи, — это, по сути, масло масляное, попытка уйти от ответственности с помощью шулерского передёргивания карт судьбы. Новизна в поэзии живёт всегда не там, где заявлена плакатная «новизна». Эстетика, расставшись с юношескими прыщами модернизма, а также и со старческой деменцией постмодерна, сформулирует однажды нужный и единственный ответ. Что для этого нужно? Желание, не связанное с партийной и премиальной озабоченностью. Более — ничего.

«СП»: — Кажется, вы готовитесь издать свою новую книгу стихотворений?

— В книгу «Петербургский дневник» войдут стихи, написанные с августа 2014 года в Санкт-Петербурге либо существенно отредактированные за этот период времени. Большая часть из них опубликована Надеждой Бахолдиной в альманахе «Особняк». Собственно, она и подсказала мне идею этого сборника, за что я ей, конечно, очень благодарен.

Думаю, книга, неожиданная для меня, должна получиться интересной, поскольку исторически уникальны условия её написания: харьковчанин, патриот своего города, внезапно оказывается в городе, любимом им, скажем так, издалека. И осознаёт предопределённость и необратимость этой перемены. Кроме того, я дал волю своим параллельным художественным увлечениям. Здесь нашли своё место множество фотографий, сделанных мной в Санкт-Петербурге, лакуны белых ночей и предчувствия грядущего. То есть это некий поэтический нон-фикшн, свободный от диктата непременной литературной «новизны», либо «традиции».

С издательством нет ещё окончательной определённости, но, надеюсь, всё это разрешится в ближайшее время.

В дальнейших планах издание «Дневника четырнадцатого года», призванного теми же поэтическими средствами показать страшные и судьбоносные события помянутого года, а также небольшой, камерной книги стихов о харьковских храмах — «Светлая Седмица».


Беседу вела ЕЛЕНА КОНСТАНТИНОВА

 (Сайт Свободная пресса)

***

ИМЯ  ИМ – «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»…

 

Одна из иронических сентенций, посвящённых исторической науке, звучит примерно так: «Пред будущим мы не властны, но прошлое – в наших руках». Справедлива она, безусловно, не всегда. Но, порой, подтверждается в самых неожиданных ситуациях.

Несколько лет назад был проведен опрос старшеклассников в Краснодоне. Вот некоторые вопросы и ответы:

- Продолжите, пожалуйста, фразу: «Молодая гвардия» – это…»

Большинство  ответов показывали знания учащихся. Но встречались и такие: «Впервые слышу об этой организации».

- Назовите фамилии известных вам молодогвардейцев.

В некоторых ответах в числе юных подпольщиков Краснодона оказались Зоя Космодемьянская, Александр Фадеев… Несколько учащихся признались: «Не знаю никого».

По итогам опроса в местной газете появилась фраза: «Если мы, краснодонцы, не знаем своей истории, что говорить о других, проживающих за пределами нашего города». А ведь не зря говорят, что незнание прошлого искажает настоящее и угрожает будущему.  Конечно,  людям старшего поколения непонятно и огорчительно то, что можно не ведать о героях-молодогвардейцах, биографии которых - образец для подражания  не одного поколения соотечественников, родившихся после войны.  Но и осуждать молодых – легче всего. Тем более, что долгие годы на Украине имена юных подпольщиков, принявших мученическую смерть, и история организации либо просто замалчивались, либо, что ещё хуже, вспоминались, как участники молодёжной хулиганской группировки, этакой «бригады», которые украли у фашистов рождественские подарки и поплатились за это жизнями. Всё это – на совести, вернее, на отсутствии её у отдельных историков, решивших сделать себе громкое имя на развенчивании «коммунистических мифов».

Мифы, безусловно, были. Но в основе их лежали истинные факты мужества и геройства, по сути, детей, не побоявшихся вступить в смертельную борьбу с врагом, и прошедших свой путь до конца с честью и достоинством. И то, что сначала роман, а затем и фильм о «Молодой гвардии» стали всенародно любимыми, - заслуга и авторов этих произведений, и, конечно, признание подвига ребят из маленького шахтёрского городка, которые в страшных условиях пыток и издевательств проявили высочайшие человеческие качества.

«Как они били нас, как же нас мучили. Резали звезды, и жгли, и калечили, только мы верили в самое лучшее, и, умирая, мы в Родину верили. Нас не сломили. Мы верили, верили в нашу победу и в жизнь вашу яркую. И умирали, шагая в бессмертие. Мы молодая, но все-таки, Гвардия».

Эти строки из современной песни свидетельствуют, что память о героях, несмотря ни на что, жива. Да и события последних лет говорят, что справедливость, всё же, торжествует. О подвиге ребят вновь заговорили в средствах массовой информации. Очищаются от шелухи сплетен и досужих домыслов светлые имена Олега Кошевого и его друзей. Прекрасно отреставрирован музей молодогвардейцев. История организации – бесценный образец воспитания у молодого поколения чувства, чей дефицит в обществе ощущается столь же остро и пагубно, как отсутствие товаров первой необходимости. Речь идёт о патриотизме, без которого невозможны никакие успехи в мирной жизни и победы на поле боя. Обо всём этом всю свою жизнь неустанно говорит писатель-фронтовик, боец Краснодонского истребительного батальона, разведчик партизанского отряда, школьный друг Сергея Тюленина, брат подпольщиц Нины и Ольги Иванцовых, лауреат литературных премий имени Владимира Даля и «Молодой гвардии» Ким Михайлович Иванцов.

 

                                      ИЗ ЛИЧНОГО ДЕЛА:

Пятнадцатилетним пареньком Ким Иванцов стал бойцом Краснодонского истребительного батальона, потом – разведчиком партизанского отряда, разведчиком 328-й стрелковой дивизии. Прошёл с боями весь путь отступления Красной Армии от Краснодона до Махачкалы, участвовал в битве за Кавказ, был ранен, контужен, инвалид Великой Отечественной войны. Награждён боевыми орденами и медалями. Войну закончил в Заполярье. В мирное время 36 лет проработал  на Луганском тепловозостроительном заводе, где прошёл путь от слесаря до начальника цеха. Автор более 10 книг, сотен статей, член Межрегионального союза писателей и Международного Сообщества Писательских союзов.  

Лауреат многих литературных премий, в числе которых – имени Владимира Даля, Григория Сковороды, имени «Молодой Гвардии». Представлялся на звание «Почётный гражданин Луганска».

Наверное, главная книга Кима Михайловича  – «Боль и гордость моя – «Молодая гвардия». Вот, что он по этому поводу сказал:

- О «Молодой гвардии» уже написаны десятки книг, ещё больше брошюр, очерков, статей, рефератов, монографий, диссертаций. Однако до сих пор вся правда не сказана.

В недавнем едином Отечестве за счёт одних событий нередко было удобно объяснять другие. Скажем, стихийно возникшая «Молодая гвардия» использовалась для показа определяющей роли коммунистической партии в создании и руководстве подпольем, хотя на самом деле всё обстояло несколько иначе. Ибо было известно, что Краснодонский подпольный райком партии разбежался ещё до начала оккупации города. Что касается Ф.П. Лютикова, то этот честнейший коммунист и настоящий патриот никакого отношения к подпольному райкому не имел. Его, бойца Краснодонского партизанского отряда, политотдел 18-й армии оставил в городе в качестве своего агента. Ни Олег Кошевой, ни Иван Туркенич, ни другие члены штаба «Молодой гвардии» никогда не встречались с Филиппом Петровичем. Многие даже не знали о его существовании. Но разве от этого их подвиг стал менее значимым?

 

          ИЗ СЕКРЕТНОГО ДОКУМЕНТА КРАСНОДОНСКОГО РК КП/б/У:

В период оккупации коммунист, работавший при немцах в Центральной электромеханической мастерской, т. Лютиков Ф.П. имел намерение по собственной инициативе организовать партизанскую группу. Им было создано ядро группы, куда вошли члены ВКП/б/У Бараков, Дымченко, беспартийные Артемьеев, Соколова и др.

Однако указанная группа каких-либо действий в тылу врага не успела сделать, так как в начале января 1943 года они во главе с Лютиковым были арестованы и расстреляны…»

Тем не менее, кое что сделать удалось, всей своей работой Лютиков наносил ущерб планам фашистов. Подробно об этом я рассказал в книге. Я не подделываюсь ни под какие вкусы. Пишу, как знаю, как чувствую, каким видел прошлое и вижу настоящее, как всё вправду обстояло и обстоит. «Гордость и боль моя – «Молодая гвардия» даст возможность без кликушества и порочной молвы взглянуть на историю краснодонского подполья. Я написал эту книгу, чтобы нынешние мальчишки и девчонки, юноши и девушки не закрывали глаза на прошлое, не отбрасывали его опыт.  Несмотря ни на какие трудности экономики и политики, надо, непременно надо вырастить в каждом мальчишке не киллера, а в каждой девчонке не проститутку, а Человека – высокой культуры и духа, крепкого физически. Очень хочется, чтобы нынешние молодые люди были нравственно незапятнанными, безбедными Личностями. Беззаветно любя Родину, ведали б, что это сегодня потускневшее от частого и не всегда к месту употребляемое слово мы, ветераны Великой Отечественной войны, по-прежнему воспринимаем благоговейно, как тогда, когда поднимались в атаку, а многие наши побратимы, умирая, черкали то святое слово на прикладах винтовок, стенах зданий, в предсмертных записках.

Рассказам о юных подпольщиках Краснодона, пропаганде их самоотверженных патриотических деяний я отдал 60 лет.

 

                                      ЕСЛИ НЕ Я, ТО КТО?

 О том, что знаю и помню я о героях «Молодой гвардии» не напишет никто другой. Говорю это без ложной скромности, ибо из школьных товарищей и друзей тех, кто так или иначе был причастен к первому и второму подполью, к первым народным вооружённым формированиям Краснодона, в живых я остался один.

- Сегодня в деталях известно о том, как действовали подпольщики. Но о том, как зарождалась организация, что происходило в городе накануне оккупации  и в её первые дни, сведений не много. Вы в книге рассказали об этом подробно, поскольку очень важно сегодня понять, как в период отчаяния, растерянности, информационной блокады, умелой работы гитлеровской пропаганды, молодые люди не сломились морально, нашли мужество для такого смертельно опасного решения – начать борьбу с упивавшимися временными победами захватчиками…

-  Далеко не простым оказался путь в комсомольское подполье для многих патриотов. Если безрассудно смелому Сергею Тюленину, как и окончившей школу НКВД отчаянной Любке Шевцовой и прошедшим ускоренную подготовку в тех же органах сёстрам Иванцовым, некоторым другим подпольщикам уже в первые дни оккупации всё было ясно: с фашистами следует бороться не раздумывая, то для многих других дорога в подполье пролегла через мучительные сомнения – не всё было так просто, как сегодня кое-кому кажется. Однако любовь к Отечеству оказалась выше личного преуспевания.

А ведь ситуация действительно была страшная. Отступление, а, вернее, бегство наших было паническим и стремительным. Город наводнили дезертиры Красной Армии, начались грабежи, даже мародёрство.

 Наш истребительный батальон буквально разрывался, чтобы поддерживать в Краснодоне мало-мальский порядок. Деморализовать, разобщить людей старалась и немецкая пропаганда, что в какой-то мере и удавалось. Тысячи листовок сбрасывались над городом. «Здравствуй, Донбасс. Скоро буду у вас», «Иван, тише драпай, а то тебя на танке не догонишь» - ярко красные клочки бумаги с такими строчками вселяли неуверенность в души людей. Фашисты уверяли: «новый порядок» - райская жизнь для всего трудящего люда. И некоторые теряли рассудок, верили этой брехне, принимая за чистую монету измышления гитлеровцев. Как результат, уже в первые дни оккупации нашлись такие, кто пошёл в услужение к захватчикам: в так называемую «украинскую полицию», в шуцманы – вспомогательные отряды при немецкой жандармерии, кто выдавал фашистам знакомых коммунистов, комсомольцев, евреев. Уже вскоре краснодонская украинская полиция насчитывала 400 человек. Как же надо было знать историю Родины, любить свой народ, помнить правду о фашизме, чтобы в этих условиях не дрогнуть, верить в благополучный исход битвы с оккупантами, в необходимость всеобщей борьбы с ними здесь, в захваченном врагами Краснодоне. Именно мальчишки и девчонки нашли в себе душевные силы, сумели рассмотреть главное: несоответствие того, о чём трубили,  и что на самом деле вытворяли оккупанты. Вот одна из первых рукописных листовок «Молодой гвардии»:

«Товарищи! Не верьте лживой агитации, которую проводят шуцманы и полицаи. Они хотят завербовать вас для каторжных работ на немецких рудниках и заводах. Впереди вас ожидают смерть и голод. Не поддавайтесь на удочку немецких подпевал. Бейте, громите, уничтожайте фашистов в тылу! Ш.П.О.»

Таинственная, грозная аббревиатура расшифровалась, как «штаб партизанского отряда». Именно так подписывал свои первоначальные листовки Сергей Тюленин, и его группа – она раньше других выступила против оккупантов.  В группу вошли Володя Куликов, Витя Лукьянченко, Тоня Мащенко, Сеня Остапенко, Радик Юркин. Всем им было по 14-15 лет, а командиру, моему другу и однокласснику в ту пору исполнилось 16. Это они положили начало рождению  нашей гордости и славы «Молодой гвардии». Вступление в борьбу несовершеннолетних ребят Краснодона было осмысленным и далеко не случайным. По зову собственных сердец, без подсказки старших или каких-либо организаций они выступили против коричневой чумы, ибо душой и сердцем не принимали фашистский «новый порядок». Сказалось, конечно, и влечение к романтике, что является вполне нормальным в этом возрасте. Позже группа Тюленина объединилась с группой Земнухова - Кошевого, появился партизанский отряд «Молот». Впоследствии он, в свою очередь, объединился с подпольными группами из Первомайки, Ровеньков, Новоалександровки, Изварино, других населённых пунктов района – так родилась «Молодая гвардия».

- В Вашей книге подробно описан весь путь организации, объективно проанализирована роль лидеров, кроме того, на мой взгляд, очень интересны и пронзительны воспоминания о времени, о событиях тех лет, искренняя и честная оценка того, что было, что стало нашей историей.  Ощущение особой достоверности возникает после того, когда читатель узнаёт, что кроме собственной (уникальной) памяти, основным исходным документом для вас является дневник, который вы вели в те годы, куда записывали всё, чему свидетелем были. Долгие годы считалось, что «открывателями» «Молодой гвардии» были журналисты «Комсомольской правды» М.Котов и В.Лясковский. Вы приводите статьи корреспондента газеты «Сын Отечества» Владимира Смирнова, который ещё 12 мая 1943 года писал о зверствах фашистов в Краснодоне и о подвиге юных подпольщиков…

Статья Владимира Смирнова так и называлась «Это было в Краснодоне». В ней он рассказал о страшной гибели 32-х шахтёров, которых живьём закопали в парке имени Комсомола. Кстати, именно эта мученическая смерть земляков в конце 1942 года стала окончательным толчком к объединению отдельных боевых групп молодёжи в монолитную комсомольскую организацию «Молодая гвардия». А ведь фашисты думали, что эта казнь вызовет страх и растерянность у деморализованного населения. Они просчитались.

Удивительно скромный человек – военный  журналист Владимир Смирнов остался в тени своих московских коллег. В 1949 году он погиб, а пакет с его статьями и материалами о «Молодой гвардии» родственники отправили Александру Фадееву.

 - Судьба его романа столь же трагична, как и его собственная. Некоторые нынешние критики называют писателя «певцом терроризма». А ведь книгой зачитывалась вся страна…

Да, удивительное дело, в числе других культурных ценностей наша страна, на мой взгляд, ошибочно и поспешно отбросила и писателя Фадеева, и его роман, вошедший в золотой фонд советской литературы. Они вычеркнуты из школьных и вузовских программ, словно изучение истории Краснодона мешает штудировать прошлое украинского народа. Как романист, Фадеев, конечно, несколько опоэтизировал своих героев, но сделал это с пониманием чувства меры. Потому они получились не ходульными, не лубочными, напыщенными, а живыми. Фадеев и в жизни, оставаясь героем своего времени, был, как писала Анна Ахматова, «большим писателем и добрым человеком». Он очень многим помог, многих спас от лихой доли. Вот только несколько фамилий: П.Антокольский, О.Берггольц, А.Довженко, Н.Заболоцкий, А.Твардовский… Потом  пришла пора спасать его честное имя. Вспомните, когда последний раз показывали по киевским телевизионным каналам  фильм Сергея Герасимова, снятый по роману «Молодая гвардия»? Трудно вспомнить, потому что нечего вспоминать. Спасибо Луганскому телевидению. Там делают всё, чтобы история осталась в сердцах людей. А кому-то, видимо, хочется, чтобы мутный поток западных боевиков и слезливых мелодрам, который захлестнул наши экраны, вымыл из неокрепших юношеских душ такие понятия, как совесть, патриотизм, веру в человеческие идеалы? Неужели эти качества, которые воспитываются на примере подвига моих сверстников, не нужны гражданам современной Украины?

 В прошлом году появился новый сериал о молодогвардейцах. К сожалению, смотрел его урывками, не со всем согласен, не всё понравилось. Но главное – этот фильм полезен для молодых. Они должны знать и помнить. Знать и помнить.

 

                                      МНЕНИЕ ВЕТЕРАНА

Дефицит идеологии, порядочности, культуры, патриотизма ещё страшней, чем дефицит товаров и продуктов. Его проявления ужасают своей дикостью.

Не так давно ещё было больно смотреть на разграбленные могилы, в том числе молодогвардейцев. Даже бюсты героев были украдены из луганского сквера. Спасибо добрым людям, которые восстановили аллею «Молодой гвардии». С могилы моей сестры Нины Иванцовой были украдены мемориальная доска, скульптурное изображение, бетонные плиты… Мне трудно представить, чтобы человек моего поколения мог осквернить чей-либо последний приют. 

Своей книгой я исполнил долг перед памятью юных героев, отдавших жизнь за свободу своей страны. Я могу повторить крылатую формулу, пришедшую к нам из древнего Рима: «Я сделал всё, что мог, пусть другие сделают лучше, если смогут». И если существует загробная жизнь, мне не стыдно будет предстать перед своими сёстрами, Ниной и Ольгой, Любой Шевцовой, Сергеем Тюлениным, Олегом Кошевым, Виктором Третьякевичем, другими друзьями-товарищами детства и опалённой войной юности, чей подвиг остался в истории самой жестокой войны, в истории нашего государства.

Говорят, в жизни всегда есть место подвигу, но не всегда есть место героям. В этой грустной шутке – и отражение судьбы молодогвардейцев. И, всё же, именно о них Герой Советского Союза, украинский писатель и партизан Юрий Збанацкий сказал так: «Во веки веков идущие на подвиг будут вспоминать обыкновенных и необыкновенных мальчишек и девчонок Краснодона».

И ещё одна цитата: «…Нет раздумий у этих парней. Дом Кошевого, клятва жаркая: «Вступая в ряды… Перед лицом друзей… Имя им – «Молодая Гвардия». В этих рифмованных школьных строках - надежда на то, что память, как и герои – бессмертна.

 

                                                                                                                    Владимир Спектор

 

 

***

Литература как божество

беседа накануне 70-летия

 

Владимир Бондаренко, Александр Проханов

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Дорогой друг, всю свою жизнь ты посвятил литературе. Сколько я тебя помню, ты всегда обложен книгами, статьями, ты постоянно пребываешь на вечерах, на встречах, во всевозможных литературных скитаниях. Как бы ты объяснил свою литературную миссию? В чём она?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Я с детства был влюблён в литературу. Я мечтал, чуть ли не с младших классов, всегда быть рядом с книгами. Слово для меня всегда было волшебным. Поначалу я сам писал какие-то стишата, рассказики, но со временем оказалось, что любовь к русской литературе выше, чем любовь к собственным стихам.

Я очень рано понял, что без художественного слова жизнь нации и страны беднеет и уходит в никуда. Как только наша литература ушла в диссидентство — никакая армия не помогла, Советский Союз рухнул. Перед 17-м годом был Максим Горький, перед 91-м — шестидесятники, Солженицын. Ведь слово всё-таки первично, как сказано в Евангелии от Иоанна "В начале было Слово и слово было Бог".

Меня всегда ругали и левые, и правые. Это происходило потому, что я был независимым критиком, я служил не Ананьеву, не Викулову, я служил слову. До конца своей жизни я буду служить слову. И миссия нас, служителей слова, по-моему, грандиозна. Да, сегодня нас потеснили куда-то на край, на обочину, в стране происходят страшные вещи, ибо нет идеологии в Конституции. По сути всех нас надо запретить! Критик должен концентрировать идею — нравственную, социальную, политическую, интимную, какую угодно. Неслучайно и в царское время, и в советское время литературные критики были не просто критиками, а настоящими идеологами общества.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Хорошо. Ты наблюдал за Словом глазами жреца и хранителя. Какие ты сделал открытия за время своей литературной деятельности? Учёные открывают новые элементы, инженеры создают новые машины, а что ты открыл?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Без лишней скромности я считаю, что мною было сделано немало. Мне посчастливилось открыть немало писателей. Это и северные мои друзья, о которых я зачастую впервые рассказывал на федеральном уровне. Это и проза сорокалетних.

Талантливый писатель выявится и без критика. Но сформулировать то или иное возникшее литературное явление должен именно критик, и в этом смысле он необходим и поэту, и писателю. И именно я в своё время определил прозу сорокалетних как современное явление. Современное — до сих пор! Ушли поколения Бондарева, Быкова, шестидесятники, ушла деревенская проза, и вот теперь, начиная с конца 70-х годов, в литературе главенствует проза сорокалетних.

В начале перестройки России были искусственно навязаны постмодернисты, их успех был связан с политическим желанием антисоветчиков сбросить всю советскую литературу с борта современности. Они писали ни о чём. И до сих пор, надо сказать, пишут ни о чём и никому не нужны. Кто их тогда мог заменить, вытеснить? Я одним из первых заметил новых реалистов, именно в газете "День литературы" появилась первая публикация Захара Прилепина. Далее появились Шаргунов, Елизаров, Емелин, целая волна молодых. За мной немало открытых имён, и главное — литературных явлений, и я горжусь этим.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Ты сказал, что тебе принадлежит концепция прозы сорокалетних. Но в чём идеология прозы сорокалетних?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Писатель — не математик, он пишет по наитию. Не всегда писатель имеет возможность посмотреть на своё произведение со стороны, понять и оценить его досконально. Поэтому критик как раз и требуется для того, чтобы понять и объяснить, что же написано.

И деревенская проза, и проза шестидесятников были очень конкретными, идеологически чётко разграниченными, по-настоящему чёрно‑белыми.

Шестидесятники проповедовали либеральный неоленинизм. Они не были антисоветчиками, они были антисталинисты, воспевали 20-е годы.

Деревенская проза шла от традиционной русской деревни, от русского деревенского уклада.

И вдруг появилось поколение писателей, которые оказались амбивалентны во многих областях своей жизни. У них стало прослеживаться весьма сложное отношение и к государственности, и к эпохе, и к социальным явлениям, которые происходили вокруг. Скорее всего, такое отношение было следствием усталости от политического общественного накала в течение многих и многих лет. Проза сорокалетних в разных вариантах, от Маканина до Личутина, от Проханова до Руслана Киреева, от Кима до Володи Орлова, очень многогранна, и во многом актуальна до сих пор. Если бы наши идеологи государства читали внимательно прозу сорокалетних, они бы поняли, что с государством надо что-то делать, что государство идёт к упадку.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Если бы!.. Разве они не могли узнать об этом, читая деревенщиков или трифонианцев?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Нет-нет-нет. Деревенщики — это плакальщики, они оплакивали уходящий русский уклад, который ушёл и его уже не будет. Можно, конечно, идеализировать деревенскую прозу и её великих писателей, но при этом надо понимать, что уже той старой деревни не будет. Нет, деревенщики не предвещали, что государство вот‑вот рухнет.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Деревенщики предъявляли страшный счёт государству.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Вот именно! Конкретный счёт за прошедшее, за коллективизацию, за колхозы. Но они не говорили, что сейчас, в результате этого, нынешнее государство растеряно, оно не знает, куда идти дальше. По-своему такими же плакальщиками были и либералы-шестидесятники с их теорией неоленинизма. Сейчас это подзабылось, но я-то помню, что в начале Оттепели 20-е годы воспевались как нечто небывалое. Это потом уже пришли суровые диссиденты, которые стали противостоять всему советскому строю. А в чём сложное стремление прозы сорокалетних? В том, что ваше поколение попыталось разобраться, что же происходит в государстве, куда оно идёт. Ни — откуда пришло, как деревенщики, ни — на что опираться, как шестидесятники, а что же происходит сегодня? Что будет завтра? Какие будут завтра герои?

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Ты сформулировал школу сорокалетних как амбивалентное явление. Каждого из входящих в этот клуб трудно было определить и вписать в какую-то определенную клетку таблицы Менделеева. Но случился 1991 год и вся эта когорта амбивалентных писателей, которая дружила, вместе пила вино, ухаживала за одними и теми же женщинами, вдруг распалась. Секира 91-го года рассекла эту амбивалентную группу и они все резко поляризовались. В них не осталось амбивалентности. Одна часть ушла в либеральный контекст, другая — в националистический контекст. Значит, амбивалентность эта была мнимая?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Нет, она была настоящая. Само государство, скорее, было немножко мнимое. Когда говорят об обстоятельствах распада нашей империи, то забывают, что причиной краха могла служить и геронтократия. Быть может если бы у власти стояли не люди крайне усталого возраста, то может тогда, на самом деле, и не было бы амбивалентности. Она началась как раз в тот период, когда само государство стало пугаться и настоящего и будущего разом, не зная, не понимая, куда идёт. Вряд ли простой народ читал Солженицына под кроватью. Ещё чего! Его стали читать, если читали, только в годы перестройки. Вот когда резко изменилось государство, тогда одни писатели пошли в одну сторону, другие — в другую. При политическом расколе любое крупное литературное явление раскалывается…

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Но ты же сам сказал, что литература — это всегда явная или неявная идеология. Вот была пора, когда существовала идеология деревенской прозы. Это была идеология. И критики, которые писали об этом — были идеологами, из сюжетов они извлекали идеологическую. Или критики городской прозы извлекали идеологическую квинтэссенцию из городской прозы. А в чём же была идеология сорокалетних? Почему они не смогли создать модель, в которую потом влилось это время?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

И шестидесятники, и деревенщики оплакивали последнее состояние уходящей России. А проза сорокалетних пыталась заставить нас задуматься о том, какой будет Россия через двадцать лет. Они описывали модель существующей распадающейся державы для того, чтобы умные люди прочитали и удержали, но этого не случилось.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Вы, критики, должны были вынести и из прозы сорокалетних идеологическую квинтэссенцию. А вы только сказали об амбивалентности этого явления. Или, быть может, эта проза была мнимой величиной?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

О мнимости столько людей писало, пишет и будет писать… Кстати, в тебе, в твоих ранних произведениях в своё время тоже хватало амбивалентности в бытовой, жизненной, социальной сути. Но тебя влекла героическая, военная идея, поэтому ты был всегда несколько в стороне. А остальные писатели всё-таки описывали героев, которые не знают, что будет завтра. И что мы, критики, могли здесь сделать? Нельзя было из символистов сделать лидеров большевизма.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Случился 1991 год. Возникла газета "День". Она соединила множество самых разных ручьёв и потоков, которые бурлили, сливались, создавая совершенно новые цвета, оттенки, новую литературную химию. Ты пришёл в "День". Для тебя это был нелёгкий, очень мощный, духовный идеологический выбор. Кругом свистели пули, кипела людская злоба. Я помню, как к твоим дверям бросали мешки с тухлыми костями, нападали, били, проклинали. Это было страшно…. Расскажи, как произошёл твой выбор?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

С самого начала я был против всех перестроечных либеральных явлений. Модель моего видения будущего тогда — теперь называется "китайский путь". Я был за патриотический социализм, за некое соединение социализма с рыночными элементами. Китай пошёл по этому пути, и если бы мы выбрали тот же путь, то, конечно, мы были бы не там, где мы сегодня.

Все эти 25 лет для развития страны оказались просто чёрной дырой, провалом. Никому не нужна была сильная новая государственность, о возможности её существования старались даже не вспоминать.

Я всё это очень хорошо понимал, поэтому в "День" меня привела идея сопротивления. Я вообще-то достаточно пассионарный человек и я готов был по-настоящему сражаться против горбачёвского и ельцинского режима. Да, именно осознанное понимание, что я не на той стороне, привело меня, как и многих других, сразу к идее сопротивления, к идее борьбы против того, что нам готовили Горбачёв и Ельцин.

Я помню тот день, когда мы с Женей Нефедовым пришли к тебе домой, и ты подписал приказы о назначении меня и Нефедова сотрудниками газеты "День". Мы назначены были просто сотрудниками, на литературную часть у тебя планировался кто-то другой. Мы шли бороться и бороться до конца абсолютно бескорыстно.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

А как ты оцениваешь этот период газеты "День" с литературной точки зрения, и себя в этом периоде? Что ты сейчас осознал из того, что там происходило в литературно-смысловом идеологическом духе?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Я уверен, что русская литература спаслась в этом огне, потому что практически все наиболее талантливые писатели, за небольшим исключением, были против ельцинского режима. И я считаю, что это героический период нашей литературы. Ведь за ним стоял штурм Дома советов, расстрел, попытка захвата Союза писателей. Эпоха сопротивления всегда поднимает все пассионарные силы, заложенные в поэте или в прозаике. Великолепный цикл стихов Татьяны Глушковой, это лучшее, что ею было написано. Появление твоей самой яркой прозы в те же годы и дни. Изменил свою прозу и Владимир Личутин. Октябрь 1993 года сделал мощные подвижки в нашей русской литературе.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Возникла целая культура Толи Афанасьева, его небольшие романы были романами сопротивления. Как снаряды, они всё время вылетали в самый страшный, почти безнадёжный период.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Энергетика сопротивления соединялась с тонкой эстетикой, в результате литература яростного сопротивления оказалась очень высокохудожественной литературой. Конечно, проза и поэзия того времени останется в русской литературе навсегда.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Литература того времени драгоценна ещё и тем, что из каких-то тайных катакомб, из каких-то щелей, дыр, вылезли потрясающие персонажи, которых раньше вообще не было в русской литературе. Возникла литература, в которой появились новые, жуткие, босхианские герои.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Яркие и разные. Кстати, ведь это как раз развитие прозы сорокалетних и многовекторность самого развития России.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Этих типов разглядел Мамлеев.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Да, Мамлеев извлекал их из небытия. И не случайно он вынужден был уехать в Америку и публиковать своих "Шатунов" в диссидентских издательствах. Они были, но они не были выявлены. А потом они вышли на авансцену. И тут уже не только ты, а даже великий реалист Валентин Распутин увидел их. Мистика пришла и заговорила в самом широком кругу литературы. В мистику обратились те, кто ещё раньше даже не помышлял о своей связи с Босхом, Гоголем, Набоковым.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Я думаю, что для критика исследование этой новой типологии, создание каталога этих людей — это тоже огромная исследовательская задача. Я думаю, что тебя это должно в какой-то момент заинтересовать.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Ты знаешь, ведь когда я писал о писателях, то заодно писал и об их героях. Всего написано примерно 100 портретов писателей второй половины ХХ века. И почти всех я угадал. У меня практически нет писателя, которого бы я выдумал. Почти все они на вершине русской литературы ХХ века. Я помню, ты спорил по поводу трактовки твоих героев, Маканин тоже иногда не соглашался. Это всё были неведомые, странные персонажи, но я немало труда приложил, чтобы их понять. О том же Мамлееве у меня есть три статьи, Юра их очень ценил. Кто-то ему однажды сказал, что Бондаренко чуть ли не первый всё это заметил. Пусть хвалят другие, сам себя не буду хвалить. Но мне всегда было интересно работать, находить и определять новое в литературе.

Вот говорят: "знаменитый писатель советского времени", "знаменитые писатели-символисты", "XIX век — золотой век русской литературы"… А я говорю, что существованием всех этих литературно-культурных достижений мы обязаны политике государства и обществу. Я уверен, появись сегодня "Евгений Онегин" — мы бы могли его просто не заметить. Наша литература сейчас на очень хорошем уровне, но она не нужна обществу. Это страшная беда. Дело даже не в писателях. Мне жалко общество, которому не нужна литература. Происходит быдлоизация общества. Любые суперсовременные технические системы без философского, культурологического, идеологического осмысления — ничто. Человек начался со Слова, с творчества, до этого он был животным. Для развития человечества нужно слово, нужна литература.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

А как ты понимаешь отношения власти и литературы? И в те давние времена, и в теперешние. Это же очень интересный момент, как соединяется между собой властитель и художник.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Правильно. Поэт и царь — это всегда интереснейшая тема. Я считаю, что в России отношения государства и литературы традиционно были на очень хорошем уровне. Даже в самые жёсткие времена. Нет, я не хочу сказать, что если поэта расстреливают, то это хорошо. Но тот факт, что поэзию можно запретить, за неё можно осудить, говорит о том, что наши властители крайне высоко относились к литературе как таковой. Они понимали, что литература в чём-то выше и важнее политики. И иногда они преследовали литературу или литераторов именно потому, что знали её величайшее значение.

Самое страшное, когда пиши ты что угодно, а властителей это нисколько не интересует. Такое отношение говорит о болезни власти и общества. Нельзя спускать с рук те мерзости, что пишут о России, и надо, я так думаю, поддерживать патриотическую литературу. Ведь не случайно Сталин материально очень поддерживал Союз писателей. К сожалению, Сталин был, пожалуй, последним властителем, который внимательно читал все художественные новинки. А сейчас? Никакой активной государственной поддержки русским писателям я не вижу. То же самое могу сказать о своей газете "День литературы", в которой я занимаю государственную патриотическую позицию, в течение 19 лет напечатал немало ярких рассказов, стихов, поэм. Хоть кто-то, хоть один человек из Министерства культуры, из Администрации президента поинтересовался газетой? Она пока выживает, но не хватает государственной поддержки. Маратов гельманов всегда будут поддерживать либеральные или западные фонды. А нас, писателей и поэтов государственного направления, кто поддержит?

Впрочем, я думаю, газеты "Завтра" и "День" — это целая эпоха в русской журналистике и в русской литературе. Также как и газета "День литературы", которая в истории русской литературы будет иметь какое-то значение.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Ты говоришь об отношении государства к художнику. А как русский художник относится к государству?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Я считаю, что русский художник на 90% внутри себя государственник. Даже когда он конкретно выступает против того или иного властителя. Например, Лермонтов. Он был ярчайший государственник. Но он и с Бенкендорфом бодался, и против Николая I стихи писал. Это было во все времена. Возьму даже поэзию Бродского. Казалось бы, зачем ему, уже живя в Америке, писать подобное? (Кстати, куда он выехал не совсем уж добровольно, об этом не надо забывать.) Но вдруг он пишет это теперь ставшее знаменитым имперское стихотворение на независимость Украины: "Прощевайте хохлы, пожили вместе, хватит". Или о русском народе: "Припадаю к народу, припадаю к великой реке, пью великую речь, растворяюсь в его языке…". Даже Бродский понимал, что без этого государственнического начала большим поэтом, большим писателем он не станет.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

А Солженицын всю свою энергию направил на срез советского государства. В истории советского государства был период, когда литература и вообще культура была весьма рядом с государством. Государство взращивало эту культуру, а культура давала этому государству (в ранний период) энергию и имя. А итог этого государства ознаменовался тем, что литература и государство вступили в страшный антагонизм. Так почему же ты говоришь "всегда государственники"? Вовсе не всегда.

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Во-первых, у каждого писателя были разные периоды и у того же Солженицына я могу найти десятки примеров, от раннего до позднего, когда он становился на государственнические позиции. Хотя, конечно, когда начался развал Советского Союза, он практически ему содействовал. О чём жалел потом.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Между художником и государством всегда существовали таинственные отношения. В какой-то период государственности художники стремятся в этот поток. В какой-то период художники хотят уйти. В какой-то период они хотят уничтожить эту власть. А почему? С чем это связано?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Это связано, наверное, и с самим развитием государства и с самим развитием человека, когда вдруг меняются взгляды. Но взгляды могут меняться в зависимости от самого человека, или в зависимости от развития общества, которое вынуждает художников в тот или иной период менять своё отношение к власти, становясь то на одну, то на другую сторону. И, кстати, многие писатели в разный период времени занимали разные позиции по отношению к государству. Но при этом, я повторяю, они не становились агосударственными, даже воюя с государством, они были государственниками, но отрицающими ту или иную модель государства. И поэтому всегда, конечно, проще литературу выкинуть, ибо от неё можно ждать чего угодно. А вдруг Проханов или Прилепин напишут что-то такое, что взбудоражит народ и поведёт не в ту сторону? И на всякий случай вместо того, чтобы поддерживать и всеми возможными силами направлять защищающих государство художников, развивать их усилия и в чём-то находить взаимодействие, вместо этого разрушаются отношения. Я очень надеюсь, что государственная политика нашей страны в отношении литературы рано или поздно будет изменена.

 

Александр ПРОХАНОВ.

 

Ты сейчас перешёл к крупному жанру книг. У тебя были статьи. Потом ты начал эти статьи собирать в сборники. Потом у тебя стали появляться теоретические книги, например, "Серебряный век простонародья", а сейчас ты перешёл к книгам о поэтах — "Лермонтов", "Бродский", сейчас ты пишешь "Северянин". Какую бы тебе книгу хотелось ещё написать?

 

Владимир БОНДАРЕНКО.

 

Хотелось бы писать о литературе. Ведь я человек литературы. Но — о литературе не в чисто эстетском, замкнутом, литературоведческом виде, а в самом широком. Вот, скажем, прекрасная тема — русская литература ХХ века и её влияние на общество. Или даже — русская литература Третьего тысячелетия и её влияние на общество. Влияние литературы на нашу жизнь и теперь огромно, мы просто его не замечаем. Пока не замечаем.

(Газета "Завтра" от 11.02.2016 г.)

***

Верой, волей и любовью

 

 Поэт, прозаик, публицист, общественный деятель и меценат, чиновник… Многие годы успешно возглавляет Международное Сообщество Писательских Союзов (в которое входят представители 27-ми стран). Личность невероятно многогранная. У Ивана Ивановича Переверзина непростая биография. Пишет прекрасные лирические стихи и в то же время профессионально знает, как выращивать хлеб, валить лес, спасать урожай... Родился, вырос, работал в Якутии, сейчас москвич. Трудно найти «сферу неприменения» его сил, знаний и талантов.

За своё прекрасное творчество писатель Иван Иванович Переверзин удостоен престижного международного звания “Золотое перо Руси”.

 

 – Иван Иванович, начнем сначала. Как Вы оказались в Якутии?

 

– Когда начались столыпинские реформы, россияне оставляли насиженные места и отправлялись в дальние края на поиски новой жизни и счастья. Среди них были и мои предки. Фамилия моего деда по отцу – Ленский. Кстати судьба его привела на великую реку Лену. Красивая фамилия. И дед с бабушкой у меня были удивительные, прекрасные и сильные.

Отец вернулся с фронта с орденами и медалями, мужественный офицер, встретил маму-красавицу. Они полюбили друг друга. Я родился в 1953 году в посёлке вблизи Якутска в ночь с 9 на 10 марта. Думали, какой день лучше записать в метрике. Решили, восьмого празднуем женский день, девятого – отходняк, а десятого – опять праздник, мой день рождения. Так из года в год и отмечаем эти три праздничных дня.

 

 – Ваше детство прошло в суровых условиях Севера. Какие самые яркие впечатления остались в памяти?

 

– Так получилось, что с семи лет работал в поле, косил сено, выращивал капусту. И мой заработок очень помогал семье.

 

Вот как описывает своё детство в рассказе “Капитоновка” сам Иван Переверзин:

 

«...Впитывая в себя эту неброскую, но мощную красоту Севера, Иван уже тогда, сам того не сознавая, вынашивал, копил в душе стихотворные строки, рифмы и ритмы. А потом, позже, они полились на бумагу с такой же экспрессией, как и сибирские реки… ...Оглядываясь в памяти на тот период своей жизни, скажу честно: мне совсем не было обидно от того, что в то время, когда я под палящим солнцем, атакуемый со всех сторон проклятыми комарами и мошкарой, не разгибаясь с утра до позднего вечера, грубо говоря, горбатился, истекая уж не зная каким по счёту жгущим не меньше палящего солнца солёным потом, мои сверстники в это время в двух шагах от меня играли в мои любимые игры – футбол, лапту, городки, – купались в реке, загорали... И сейчас я об этом не сожалею...»

 

Иван Переверзин считает, что именно тогда принял “боевое крещение” солнцем, небом и водой. Эти стихии перерастали в стихи и стали для него стержневыми в творчестве!  

 

– И всё-таки, Иван Иванович, была ли в самом деле острая необходимость так изнурять себя в детстве? Ведь летние полевые работы – это и не всякому взрослому под силу... Вас заставляли?

- У каждого своё понимание смысла жизни и отношения к труду. Меня ни мать, ни отец палкой на работу не гнали. Просто семье была необходима помощь, и немалая! Мой отец воевал, дошёл до Берлина и вернулся трижды раненным, дважды контуженным. С пулей и осколком в теле он так и умер... Болел полиартритом. Необходимо было ежегодно, чтобы болезнь не прогрессировала, проходить обследование в больнице, требовалось лечение. Поэтому он летал за тридевять земель от Якутии. Денег не хватало, спасались своим приусадебным хозяйством, держали кур, свиней и корову по кличке Марта. Мать тоже подолгу болела. Наша с сестрой Натальей работа в летнее время приносила небольшой, но необходимый заработок. По крайне мере, его хватало на то, чтобы нас, четверых ребятишек, одеть к школе.

 

 – Вам приходилось нелегко. Никто не приносил вам на блюдечке благополучие и успехи. Вас трудно выбить из колеи?

 

– Я могу от неожиданного удара задуматься, как бы чуть-чуть остановиться. Но не от отчаяния и растерянности. Мне просто нужно время – найти решение, как достойно ответить.

 

– Кем же Вам довелось еще поработать, прежде чем начали рождаться стихи?

 

– Трактористом, плотником. Освоил многие строительные профессии: печника, штукатура, маляра, краснодеревщика. И очень благодарен за это судьбе. Но мне всегда хотелось учиться. Именно поэтому я оказался в Хабаровском лесотехническом институте. Красный диплом дал мне право работать мастером и прорабом в леспромхозе. Дальше – больше! Директор совхоза “Нюйский”. Там каждый год менялся директор. Увольняли как профнепригодных. Я задержался на пять лет. Я понял тогда, что наших крестьян просто заставили стать работниками, от слова “раб”. А крестьянин – это звучит гордо. На крестьянстве город держится! Голодным много не построишь! Впрочем, очень много всего было. Прежде чем стать директором совхоза, я работал прорабом на стройке, начальником строительного управления, начальником участка леспромхоза, заместителем главного инженера по подготовке и организации производства. Мне удавалось добиваться на всех этих участках очень высоких результатов. Наверное, поэтому позже меня пригласили в правительство Якутии.

 

 – Когда же началась творческая жизнь?

 

– Стихи сами просились на бумагу. Я себя не заставлял, не думал, просто брал лист бумаги и записывал то, что выплескивала душа. Рассказы я тоже начал писать очень легко, естественно. Обычно прозу я пишу за компьютером, а стихи – только вручную. Вспышка, озарение – вдруг сразу целиком виден рассказ, повесть или роман. Дальше – дело техники, внести всё это на бумагу или в компьютер

 

 – Вы прославились ещё и как коллекционер живописи, фарфора. Расскажите об этих гранях вашей деятельности...

 

– Просто любить живопись – этого для меня мало. Моя цель – создать национальное собрание современной живописи. Надеюсь, что в будущем коллекции обретут государственный статус в музеях.

 

 – Московский патриархат отметил благотворительную деятельность Ивана Переверзина золотой медалью “За добрые дела”.

 

– Помогать молодым поэтам – это исток профессии. Международное сообщество писательских союзов регулярно проводит форумы молодых поэтов. В результате появляются сборники стихов их участников. Для молодых это счастье великое – держать в руках книгу своих произведений.

 

 – Писательская среда считается одной из самых, скажем так, непредсказуемых. Должность руководителя МСПС... Всегда много завистников даже среди известных писателей. Но за Вас, за Ваши предложения всегда голосуют единогласно, отмечая тот колоссальный вклад, что Вы внесли, реанимируя организацию, веруя в её дальнейшее процветание. Часто приходится доказывать свою правоту?

 

– Доказывать – и верой, и волей! В судах и администрациях! Коллегам, а в первую очередь –себе! В наше время живём, как на минном поле. В настоящей писательской среде нет права на ошибку!

 

 Из книги «Росомаха»

 

«На этом прекрасном свете, в этой тяжелой и потому интересной жизни, к счастью, Господу было угодно сделать так, чтобы я ради вдохновенной и содержательной – до звона! – жизни должен был доказывать чуть ли не ежедневно свое право на саму жизнь. Доказывать – всем: и силой, и верой, и волей, и мозгами, И, конечно, любовью! Доказывать – везде: в небе, на море и на земле, у себя дома или государственной службе. И, что само собой разумеется, в стихах!

...Я вообще не принимаю слово “невозможно” как сигнал к отступлению. Все возможно, казалось бы, даже самое невозможное, но только по воле Божьей и в рамках закона и тех благородных устоявшихся отношений в обществе.

…А самое главное в этой жизни – любовь. Мне повезло – я её встретил, мою прекрасную Светлану, мы вместе много лет.

 

 

С годами точно происходит

То изменение в любви,

Когда по ней с ума не сходишь,

Как в час закатный соловьи.

Рекой времён течёшь судьбою –

Широко, вольно, не спеша,

И сердце дышит красотою,

И вечностью живёт душа!

 

 Поэзия Ивана Переверзина – нервная, жилистая, иной раз даже по-деревенски угловатая, с крестьянскими мозолями на руках, но в то же время в ней заложена большая жизненная энергия и сила. “Крестьянин я, как, впрочем, и поэт”, – признаётся Иван Переверзин в одном из своих стихотворений. Но этому поэту из далёкой провинции удается пронзительно чувствовать, близко воспринимать словно бы обнаженными нервами всё, что происходит в нашей стране – России. Откуда эта необыкновенная масштабность, эта причастность ко всему, это соучастие? Свою гражданскую позицию, тревогу за судьбу страны поэт в одном из своих стихотворений формулирует как “мой восходящий непокой”. Это очень точное обозначение того духовного напряжения, в результате которого рождаются его произведения. “Поэзии русской не хватало этой суровой, строгой и нежной ноты, – считает московский критик В. Кочетков. – Иван Переверзин внёс эту ноту в нашу поэзию. Он талантливо, сильно и самобытно рассказал о Севере, его людях, его радостях и печалях. Он продвинул границы нашей поэзии до самого Полярного круга”.  

 

По материалам газеты «Сельская Жизнь»

 

http://sgazeta.ru/novosti/news_post/krestyanin-eto-zvuchit-gordo

 

 ***

 

Александр Таев,

пресс-служба Международного союза общественных организаций «Международное сообщество писательских союзов» (МСОО «МСПС»)

 

Общеписательская Литературная газета № 4(101), апрель 2018

Последние обновления:

16.05.2018В Москве открылся Культурный центр Андрея Вознесенского http://m-s-p-s.ru/news/2730

15.05.2018Круглый стол: «Тема подвига в детском литературном творчестве» http://m-s-p-s.ru/news/2729

14.05.2018На скрижалях времени. По страницам литературно-художественного журнала «Вертикаль. XXI век». http://m-s-p-s.ru/news/2728

13.05.2018. А полковник-то не настоящий! Поэт Владимир Кучерь (Москва) делится своими впечатлениями о XV съезде Союза писателей России. http://m-s-p-s.ru/news/2727

12.05.2018Леонид БОРОДИН: «СЧИТАЮ СЕБЯ РУСИСТОМ». Интервью главного редактора газеты «День литературы» Владимира БОНДАРЕНКО с выдающимся русским писателем современности Леонидом БородинымК 80-летию со дня рождения Леонида Бородина (1938-2011) (Из архива «Дня литературы» №4(68),  2002 г.) http://m-s-p-s.ru/news/2726

11.05.2018. Беспрецедентное для постсоветских стран по уровню поддержки писателей и литературы Постановление подписал Президент Республики Узбекистан Шавкат Мирзиёев. Многие российские писатели мечтают о чём-то подобном. Правда, когда наше государство в лице советника Президента России В.И. Толстого предложило на XV съезде Союза писателей России избрать председателем Союза Сергея Шаргунова, большинство делегатов с негодованием отвергли это предложение, лишив себя и обещанной материальной помощи.Странные люди – наши писатели (прежде всего, делегаты Съезда): с одной стороны постоянно упрекают государство в отсутствии помощи, а с другой стороны «плюют в руку», предлагающую эту помощь…  http://m-s-p-s.ru/news/2725

11.05.2018. Народный поэт Узбекистана Сирожиддин Саййид возглавил Союз писателей Узбекистана и будет воплощать в жизнь беспрецедентную по масштабам программу поддержки писателей, принятую накануне Президентом Республики.  http://m-s-p-s.ru/news/2724

10.05.2018. Станислав Куняев рассказывает о том, как Вячеслав Огрызко (главред «Литературной России») де-факто стал идеологом нынешнего Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2723

09.05.2018. Гениальная эпитафия Сергея Михалкова «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен» – история создания. http://m-s-p-s.ru/news/2722  

08.05.2018Поэтессы-казачки представили свои стихи на презентации альманаха «Казачка» – первого в истории России поэтического сборника женской казачьей поэзии. Читайте репортаж об этой презентации, а также исторический экскурс, посвящённый русским казачкам.  http://m-s-p-s.ru/news/2721

07.05.2018При организационной поддержке Нижегородской областной организации Союза писателей России подготовлена к печати книга «Гражданская война и Нижегородский край» http://m-s-p-s.ru/news/2720

06.05.2018. Новым председателем Союза писателей Казахстана избран поэт Улугбек Есдаулет. http://m-s-p-s.ru/news/2719

05.05.2018Известный прозаик, Секретарь Союза писателей России, вице-президент Международной ассоциации прокуроров Александр Звягинцев представил в Совете Европы фильм Константина Хабенского "Собибор", в котором сам выступил в качестве креативного и ассоциативного продюсера. http://m-s-p-s.ru/news/2718

04.05.2017Первое Всероссийское собрание маринистов – деятелей литературы и искусства. http://m-s-p-s.ru/news/2717

03.05.2018Вышел в свет первый в 2018 году номер журнала нижегородской писательской организации «Вертикаль. ХХI век» (№ 53, 2018 г.) http://m-s-p-s.ru/news/2716

02.05.2018Оренбургскую областную писательскую организацию возглавил Владимир Напольнов. http://m-s-p-s.ru/news/2715

01.05.2018Военные писатели в Доме Ростовых. http://m-s-p-s.ru/news/2714  

30.04.2018Своими впечатлениями о XV съезде Союза писателей России делится председатель Правления Волгоградской региональной организации Союза писателей России Александр ЦУКАНОВhttp://m-s-p-s.ru/news/2713

29.04.2018. Книга "Приключения барона Мюнхгаузена на Полюсе холода", написанная главным редактором «Общеписательской литературной газеты», поэтом, прозаиком и драматургом Владимиром Фёдоровым, успешно продаётся в Германии и других странах (через интернет-магазин Amazon).  http://m-s-p-s.ru/news/2712

28.04.2018. Новый издательский проект МСПС и Московской областной организации Союза писателей России – альманах «Казачка». http://m-s-p-s.ru/news/2711

27.04.2018Газета «Московский комсомолец» опубликовала рецензию на роман Ивана Переверзина «На ленских берегах». http://m-s-p-s.ru/news/2710

26.04.2018«Первые». Премьера фильма по пьесе главного редактора «Общеписательской литературной газеты» Владимира Фёдороваhttp://m-s-p-s.ru/news/2709

25.04.2018Вышел из печати очередной номер «Общеписательской литературной газеты» (№ 4, апрель 2018). Обзор номера и ссылка для скачивания. http://m-s-p-s.ru/news/2708

24.04.2018. Обзор литературного журнала «ВЕРТИКАЛЬ. ХХI ВЕК» (журнал нижегородских писателей) № 52, 2017 год http://m-s-p-s.ru/news/2707 

23.04.2018. Русский мiръ в Риме. О выставке в Италии выпускников Академии Ильи Глазуноваhttp://m-s-p-s.ru/news/2706  

23.04.2018. Крепость талантов «Сухумской крепости». В МСПС прошла презентация сборника стихотворений поэтов Абхазии «Сухумская крепость» на русском языке, изданного в рамках литературного проекта МСПС «Поэты в переводах». http://m-s-p-s.ru/news/2705

22.04.2018. Два с лишним года продолжается разнузданная травля пятнадцати старейших и самых авторитетных писателей Оренбуржья. Что же ставят им в вину, чем они так насолили нынешнему руководству Союза писателей России? Об этом рассказывает оренбургский поэт Виталий Молчанов. http://m-s-p-s.ru/news/2704

21.04.2018. Депутат Госдумы и известный писатель Сергей Шаргунов выступил на всеармейском съезде писателей  http://m-s-p-s.ru/news/2703

20.04.2018. Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов http://m-s-p-s.ru/news/2702

19.04.2018. Электронное издательство Bookscriptor учредило литературную премию http://m-s-p-s.ru/news/2701

18.04.2018. Историк Алексей Толочко: «История любит мерзавцев» (почему попытки пропустить украинскую историю через националистический фильтр во многом объясняет случившуюся в стране трагедию) http://m-s-p-s.ru/news/2700

17.04.2018. Писатель-орденоносец из Челябинской области Александр Ушков о событиях вокруг XV съезда Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2699

16.04.2016. Памяти поэта Бориса Олейника: НАЧАЛО ВЕЧНОСТИ. Окончание статьи http://m-s-p-s.ru/news/2698

16.04.2016. Памяти поэта Бориса Олейника: НАЧАЛО ВЕЧНОСТИ. Начало статьи http://m-s-p-s.ru/news/2697

15.04.2018. Исполком МСПС поздравляет Андрея Дмитриевича Дементьева с вручением ему литературной премии Минобороны России! http://m-s-p-s.ru/news/2696

14.04.2018. Стартовал Всероссийский конкурс "Самый читающий регион" – 2018 http://m-s-p-s.ru/news/2695

13.04.2018. Международный литературный форум «Славянская лира-2018» (Беларусь-Россия-Украина) приглашает http://m-s-p-s.ru/news/2694  

12.04.2018. Памятник писателю Ивану Тургеневу установят в Москве в Хамовниках http://m-s-p-s.ru/news/2692

11.04.2018. В рамках издательской программы МСПС (проект МСПС «Поэты в переводах») в издательстве «У Никитинских ворот» издан сборник абхазских поэтов «Сухумская крепость» http://m-s-p-s.ru/news/2691

11.04.2018. В издательстве «АСТ» вышел сборник малой прозы 1-го заместителя председателя Союза писателей России, депутата Госдумы России Сергея Шаргунова «Свои». Среди героев — как знаменитые предки автора Русановы, так и совершенно посторонние люди. «Потому что все — свои. Потому что всех жалко». О памяти, «головоломке и наставнице», судьбе, ее превратностях и чудесах человеческой стойкости – беседа с писателем http://m-s-p-s.ru/news/2690

10.04.2018. Исполком Международного сообщества писательских союзов поздравляет легенду отечественной журналистики Мэлора Стуруа с 90-летием, желает ему многая благая лета и публикует его новую статью о необычных встречах в Лондоне с Анной Ахматовой и Мариэттой Шагинян http://m-s-p-s.ru/news/2689

10.04.2018. Новости премиального процесса: «Объявлен короткий список соискателей премии «Национальный бестселлер» - 2018» и «Опубликован короткий список номинантов литературной премии Норы Галь 2018 года» http://m-s-p-s.ru/site/41

09.04.2018. Илья Резник вызвал на поэтическую дуэль Андрея Дементьева http://m-s-p-s.ru/news/2688

07.04.2018. Законопроект о замене 50-летнего срока охраны авторских прав произведений, срок которых не истек к 1 января 1993 года, на 25-летний срок действия авторского права внесен в Госдуму депутатом Олегом Смолиным (КПРФ) http://m-s-p-s.ru/news/2687

06.04.2018. Что происходит с Домом Ростовых (усадьбой Соллогуба) - памятником культуры федерального значения? Ремонтируется ли он? Каковы перспективы усадьбы, в которой располагается Международное сообщество писательских союзов? Об этом - в трёхминутном репортаже программы "Вести" на главном телеканале страны "Россия-1"   http://m-s-p-s.ru/news/2686

04.04.2018. Награды победителям – издание книг в издательской программе МСПС!  Литературный конкурс имени Сергея Михалкова ждёт ваши книги http://m-s-p-s.ru/news/2685

03.04.2018. В рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов вышло собрание сочинений известного мастера слова Ивана Савельева http://m-s-p-s.ru/news/2684

02.04.2018. Не могу молчать! Член Союза писателей СССР (ныне России) с 1977 года Елена Иванова (г. Ставрополь) делится своими впечатлениями о XV съезде СПР http://m-s-p-s.ru/news/2683

29.03.2018. Без надежды на обновление. Член Союза писателей России из Оренбурга Александр Филиппов делится размышлениями об итогах XV съезда СПР http://m-s-p-s.ru/news/2682

29.03.2018. Известный писатель и депутат Госдумы Сергей Шаргунов встал на защиту украинцев, спасающихся в России от преследования украинских силовиковhttp://m-s-p-s.ru/news/2681

29.03.2018. Мнение председателя Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерия Сдобнякова о XV съезде СПР  http://m-s-p-s.ru/news/2680

28.03.2018. Поэт Диана Кан высказывает своё мнение о XV съезде Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2679

27.03.2018. Станислав Куняев отвечает Николаю Иванову на его заметку о съезде от 22.03.2018  http://m-s-p-s.ru/news/2678

20.03.2018 - 26.03.2018. Станислав Куняев о съезде так называемых "победителей" - XV съезде Союза писателей России:

часть 1 http://m-s-p-s.ru/news/2669 ;

части 2, 3 и 4   http://m-s-p-s.ru/news/2673 ;

часть 5  http://m-s-p-s.ru/news/2674 ;

часть 6   http://m-s-p-s.ru/news/2675;

окончание http://m-s-p-s.ru/news/2676 .

20.03.2018. Роман Ивана Переверзина «На ленских берегах» увидел свет во всемирной серии «100 лучших романов» в издательстве «Вече»  http://m-s-p-s.ru/news/2668

   
Адрес: Москва, ул. Поварская, 52
Тел.:+7 (495) 691-64-03
E-mail: povarskaja-52@mail.ru
создание сайтов
IT-ГРУППА “ПЕРЕДОВИК-Альянс”