Страницы творчества » Страницы творчества - 2011

Станислав ЖУКОВСКИЙ

 

Перевёл с украинского Николай ПЕРЕЯСЛОВ

 

Поэт, пишет на украинском языке. Председатель Донецкой областной писательской организации Национального Союза Писателей Украины.

 

Родился 18 июля 1938 года в городе Севастополе. Служил на Балтийском и Северном флотах, трудился помощником машиниста паровоза в Донбассе, а после окончания факультета журналистики Киевского государственного университета работал в периодических изданиях Донецкой области, издательстве «Донбасс» и аппарате Донецкой писательской организации.

 

Автор многих поэтических книг на украинском языке и сборников песен (в соавторстве). Лауреат областных литературных премий имени В. Сосюры и Г. Кривды, а также Международной литературной премии имени Г. Сковороды.

 

Живёт в Донецке. Почётный гражданин города Енакиева Донецкой области.

 

 

***

 

 

НЕ ОБОЙДИ МЕНЯ, ЛЮБОВЬ…

 

 (Венок сонетов)

 

 1.

 

Я каждый день – в потоке бытия.

Летят года, как птицы в поднебесье.

В душе есть вера, а на сердце – песня.

Чего ещё хотел желать бы я?

 

 

Мне говорят, что в мире есть любовь,

Стихия эта – очень непростая.

Но от неё густеет в жилах кровь

И за спиною крылья вырастают.

 

 Пусть я согнусь, пусть грянет седина,

Посеребрив виски мои до срока.

Молю любовь: не будь ко мне жестока,

Дай мне познать красу твою сполна!

 

 

Я небеса молю. И дни за днями –

Всё глубже в мудрость ухожу корнями.

 

 

2.

 

Всё глубже в мудрость ухожу корнями,

Кладя морщины густо на чело.

В моей душе – теперь сверкают грани,

В ней, как от солнца, сделалось светло.

 

 

Опять сентябрь отходит лодкой в море,

Явив собой предвестие зимы.

Растёт печаль. Мне верилось, что вскоре

С тобой навеки будем вместе мы.

 

 

Но облетел наш сад под шум прибоя

И тянут к югу журавли во мгле…

И всё ж навек мы связаны с тобою

На этой грешной и святой земле.

 

 

Я не боюсь, что жизнь гудит ветрами –

К судьбе привязан крепкими ремнями.

 

 

3.

 

К судьбе привязан крепкими ремнями,

Я начал дух природы понимать.

Я начал видеть, что она нам – мать,

И не в чем ей виниться перед нами.

 

 

Мне жаль, коль ты грустишь сейчас одна,

Как будто в душу туча опустилась,

И, глядя в мир окрестный из окна,

Находишь там одну тоску и сырость.

 

 О чём мечтать, когда пылает даль –

Та, что вчера была совсем зелёной?

О, эти боль и тайная печаль

В кругу горящих, точно свечи, клёнов!

 

 

Смолкает дня звенящая струя.

Путь озарений – вот стезя моя!

 

 

4.

 

Путь озарений – вот стезя моя,

И ты паришь над ним, словно богиня.

Я красоту твою – восславлю в гимне,

Суть моих снов от глаз чужих тая.

 

 

 

Цветут уста, как георгины, ярко.

О, как я ими бредил! Как мечтал

Твой поцелуй – дороже всех подарков –

Сорвать однажды, сладостен и ал.

 

 

Ты мою душу озарила светом,

Словно заря, что освещает степь.

Ради тебя я сделался поэтом –

Чтоб твои руки нежные воспеть.

 

 

Твоя улыбка и слеза твоя –

Меня выводят в мир из забытья.

 

 

5.

 

Меня выводят в мир из забытья

Твои глаза, что светят, ослепляя.

Померкли все далёкие края,

Когда увидел первый раз тебя я.

 

 

Всё длилось лишь мгновение одно,

Потом исчезло в тишине далёкой,

Где ветер птицей бьётся об окно,

Неся в груди воспоминаний клёкот.

 

 

И, словно обруч, давит мука грудь,

Ни отогнать её и ни ослабить.

Меж озарений мой проходит путь,

А мне плевать на все мечты о славе.

 

Меня ведут, сияя мне в тумане,

Твои глаза, как солнце в летней рани.

 

 

 

6.

 

Твои глаза, как солнце в летней рани,

Ещё не раз возьмут меня в полон.

Ещё не раз мне болью сердце ранит

Твой чистый смех, как звонниц перезвон.

 

 

Меня ты крепкой цепью приковала,

Дни без тебя проходят, как в аду.

Минуты встреч я пью – и всё мне мало,

А я всё пью – на счастье ль? на беду?

 

 

Теряю быстро сердца равновесье,

Пытаюсь время встреч затормозить.

Но нет от этой жажды мне спасенья,

А каплями – пожар не погасить.

 

 

Ты, как икона, льёшь бальзам на раны,

Сияя мне из-за оконной рамы.

 

 

 

7.

 

Сияя мне из-за оконной рамы,

Огромный мир зовёт меня к себе,

Вселяя в душу планы и программы,

Что переменят всё в моей судьбе.

 

 

Нам ничего не возвратить из Леты,

Но у стихов есть собственный устав.

И без препятствий входишь ты в сонеты,

Как ветерок, страницы пролистав.

 

 

Я воспевать твой образ не устану

И на него не брошу даже тень.

Ты целью жизни, смыслом её стала,

Наполнив светом каждый новый день.

 

 

Твой смех звенит сквозь тяготы житья,

Чтобы любовь не проворонил я.

 

 

 

8.

 

Чтобы любовь не проворонил я,

Она меня всё время тихо дразнит.

Но только я – не мальчик для битья,

Я жду любви – огромной, будто праздник!

 

 Я жду любви в сиянии зарниц,

В гудении стартующей ракеты,

В счастливом пенье белокрылых птиц

На водоёмах ласковой планеты.

 

 

 

Земля – наш дом. Люби её, как Бог,

Что сотворил её нам всем на радость.

Люби, когда льёт дождь на твой порог,

Когда зима шьёт белые наряды.

 

 

Летит к нам свет с неведомых планет.

И облетает с вишен белый цвет.

 

 

 

9.

 

И облетает с вишен белый цвет

Там, где играли в детстве мы в индейцев.

– Скажи, кукушка, сколько жить мне лет?

– Ку-ку! – и смолкнет, сотворив злодейство.

 

 

А ты плетёшь ромашковый венок

И на меня шутливо примеряешь.

Я от смущенья ухожу в лесок,

А ты меня находишь и ругаешь.

 

 

Твоя коса – в цветочных лепестках,

Лучи листву просеивают косо.

Сидит рыбак на узеньких мостках,

Витает в далях эхо стоголосо.

 

 

Звенит пчела. Косу клепает дед.

И летним зноем дышит белый свет.

 

 

10.

 

И летним зноем дышит белый свет,

Что лебедой колышется несмятой.

– Люблю тебя! – ты шепчешь мне в ответ.

И остро пахнет хвоею и мятой.

 

 

Висит на небе стайка голубей,

Поют синицы, воздух песней полня.

Все наши мысли – неба голубей,

И нам ещё так далеко до полдня!

 

 

Нас манит вдаль наш необъятный край,

И опьяняют новые дороги.

Ковром цветочным расстелился май

И стелет тропки новые под ноги.

 

 

С тех давних пор уже промчалась вечность.

А я иду, иду к тебе навстречу…

 

 

11.

 

А я иду, иду к тебе навстречу,

Как и в те дни далёкие, когда

Любовь и счастье не сумел сберечь я,

И их умчала вешняя вода.

 

 

Как странно знать, что в череде обыденной,

Где зреет колос или льётся кровь,

Под суетой, заботами, обидами –

Живёт любовь. Ещё живёт любовь.

 

 

Жить без ошибок – плохо получается,

Знать, и они для опыта даны.

И всё, что с нами горького случается,

Кричит из сердца голосом вины.

 

 

Иду на зов любви и красоты –

Через года, ошибки и мосты.

 

 

 

12.

 

Через года, ошибки и мосты

Нам никогда не возвратиться в юность.

Лишь пеньем птиц, что льётся с высоты,

Ты в мою память вновь сейчас вернулась.

 

 

Я увидал красу твою в цветах,

Что пахли сладко, как твоё дыханье.

Она цвела на розовых кустах,

Она шептала в листьев трепетанье.

 

 

Всему на свете суждено в золе

Остаться стылой грудой на планете.

Нет людям счастья больше на земле,

Чем повстречать любовь свою на свете.

 

 

 

Но сколько б я ни вглядывался в вечер,

Я всё равно тебя уже не встречу…

 

 

 

13.

 

Я всё равно тебя уже не встречу,

И только эти строки о тебе

Слепым посланьем унесутся в Вечность,

Как череда почтовых голубей.

 

 

Ты моё сердце напоила верой –

Всесильною, целебной, как добро.

Её земною не измерить мерой,

Её бессильно описать перо.

 

 

Пускай беда стучится иль невзгоды,

Любовь живёт, даря мне чудеса.

Осенний ветер, скороход природы,

Моей любви наполнит паруса.

 

 

Я знаю: в юность – сожжены мосты.

Но в сердце вечно будешь – только ты.

 

 

14.

 

Но в сердце вечно будешь – только ты,

Ты – и мои стихопосланья к миру.

Я так хотел дарить бы всем цветы,

Чтоб они грели душу и квартиру.

 

 

Ещё шагать мне в гору и шагать,

Вбирая в сердце радости и боли.

Стихи писать, черновики сжигать

И замирать от счастья среди поля.

 

 Пускай горит в душе моей костёр,

Пускай зовёт на подвиги отвага,

Пускай влечёт меня сквозь лет простор

Твоё лицо, дурманя, точно брага.

 

 

Ты отыщи меня, любовь моя.

Я каждый день – в потоке бытия.

 

 

 

15.

 

Я каждый день – в потоке бытия.

Всё глубже в мудрость ухожу корнями.

К судьбе привязан крепкими ремнями.

Путь озарений – вот стезя моя!

 

 

Меня выводят в мир из забытья

Твои глаза, как солнце в летней рани,

Сияя мне из-за оконной рамы,

Чтобы любовь не проворонил я.

 

 

И облетает с вишен белый цвет.

И летним зноем дышит белый свет.

А я иду, иду к тебе навстречу

Через года, ошибки и мосты.

 

 

Я всё равно тебя уже не встречу…

Но в сердце вечно будешь – только ты.

 

 

***

 

 

 

Николай ПЕРЕЯСЛОВ

 

Воин Фёдор, морей смотритель

 

Поэма

 

 

 

1.

 

Если ты оказался в море,

 

а по морю идут валы;

 

если воздух от горя горек,

 

ну, а волны, как волки, злы;

 

 

 

если в страшную мясорубку

 

превратилась морская гладь;

 

если мачту — и даже рубку! —

 

смыло с палубы, точно кладь;

 

 

 

если мчатся снаряды с воем,

 

веет смертью от субмарин,

 

помни — есть в мире Божий воин,

 

помолись ему средь глубин!..

 

 

 

Всю судьбу свою вверив флоту,

 

стал примером для моряков

 

адмирал знаменитый — Фёдор

 

по фамилии — Ушаков.

 

 

 

Не в постели с душистым кофе

 

мог проснуться он в новом дне —

 

где-нибудь возле острова Корфу,

 

в гуще дыма и злом огне.

 

 

 

Как при жизни служил России,

 

так и, смертный рубеж миновав,

 

он собрал в небе русские силы

 

и расставил их в виде застав.

 

 

 

Свою душу не тронув ложью,

 

в сердце веры храня оплот,

 

он теперь — от престола Божья

 

озирает российский флот.

 

 

 

Шторм ли, штиль ли стоит над морем,

 

светит солнце иль пала ночь,

 

воин Фёдор с Николой Мокрым

 

смотрят — надо ль кому помочь?

 

 

 

Николай — тот под небом рваным

 

ищет тонущих средь морей.

 

Ну, а Фёдор, лишь залп где грянет —

 

к звукам боя спешит скорей…

 

 

 

...Раз в сражении под Цусимой

 

был корабль — «Адмирал Ушаков».

 

Бой тянулся невыносимо —

 

смерть летала за пару шагов.

 

 

 

Но матросы растут не в уюте,

 

а — в походах, штормах, войне...

 

Зря ль висел в капитанской каюте

 

Ушакова портрет на стене?

 

 

 

И, захвачен неравной битвой,

 

от которой кипел океан,

 

как к Господней иконе с молитвой,

 

так — к портрету спешил капитан.

 

 

 

Принимая любое решенье,

 

он смотрел, что ответит портрет:

 

как изменит лица выраженье —

 

посветлеет оно или нет?

 

 

 

Если краска на лике светилась —

 

значит, правильный выбран им шаг...

 

(Все считали вокруг, что вселилась

 

в этот холст — адмирала душа.)

 

 

 

И в решающую минуту,

 

перед тем, как открыть кингстон,

 

заглянул капитан в каюту,

 

чтоб взглянуть на портрет, и он —

 

 

 

улыбнулся ему, открыто

 

выражая тем гордость свою

 

за корабль, что погиб разбитым,

 

но не сдался врагу в бою...

 

 

 

Так к матросам Керчи, Азова —

 

всем, сражающимся на воде,

 

он по первому мчался зову,

 

чтобы их поддержать в беде.

 

 

 

В страшных битвах за Крым иль Выборг

 

он вступал рядом с каждым в бой,

 

чтоб помочь ему сделать выбор

 

между Родиной — и собой.

 

 

 

Жаль, не все в его власти беды.

 

Мир сползает в духовный тлен…

 

Страшен крейсеру залп торпеды.

 

Но страшней ему — залп измен.

 

 

 

Как немыслимая перегрузка,

 

раздавила каркас страны

 

перестройка, — лишь остов «Курска»

 

выпал камнем средь глубины.

 

 

 

Ни напеться, ни насмеяться

 

не успев за земную жизнь,

 

прямо в небо все сто восемнадцать

 

так посписочно и вознеслись.

 

 

 

В происшедшее трудно веря,

 

плачут взрослые и юнцы.

 

Но такое сегодня время —

 

Богу тоже нужны бойцы!

 

 

 

На планете идёт война, и

 

ежедневно звучит пальба.

 

Пусть закончилась жизнь земная —

 

но не кончилась их судьба!

 

 

 

Всех их в ангельскую обитель

 

лично за руку поднимал

 

воин Фёдор, морей смотритель,

 

флота Божьего адмирал...

 

 

 

2.

 

Детство — не игры, оно для того и даётся,

 

чтобы мечты расцвели в нас, как в мае луга.

 

Кто из мальчишек не видел себя полководцем?

 

Кто в своих снах не громил, как Чапаев, врага?

 

 

 

Каждый из нас, ещё даже не зная покроя

 

завтрашней жизни, уже представляет себе,

 

как он появится в обществе в лаврах героя…

 

(Только не каждый становится им по судьбе.)

 

 

 

Птица-удача над всяким однажды кружится.

 

Слыша её над собою — баклуши не бей!

 

Фёдор — не думал о ней. Но поймал эту птицу

 

в схватке морской — там, где крепость стоит Гаджибей.

 

 

 

Просто он был человеком не слова, а дела,

 

жил для России, лишь ею одной дорожа.

 

Что есть корабль, как не крепкое сильное тело?

 

Ну, а у тела должны быть и ум, и душа.

 

 

 

Ум — капитан, без него победить невозможно.

 

Ну, а душа корабля — то её экипаж.

 

Помни о Боге, и всё исполняй безоплошно —

 

и никогда не возьмут тебя на абордаж!

 

 

 

Сердце людское — не камень, и сдержишь ли слёзы,

 

видя, как в волны — друзей погребают твоих?..

 

Словно отца, Ушакова любили матросы,

 

и рядом с ним каждый дрался в бою за двоих.

 

 

 

Чёрное море — не чаек полёт на просторе:

 

чёрное горе не раз оставляло в нём след.

 

Но в адмиральском — трубою усиленном — взоре

 

твёрдо горело сиянье грядущих побед.

 

 

 

Нет выше счастья, чем слиться с судьбою державы,

 

и над собой её честь, точно вымпел, держать,

 

жить для России, дыша её воздухом славы

 

и эту славу служеньем своим умножать.

 

 

 

Чтобы однажды — как в море впадающим рекам —

 

братьям по вере свободу помочь обрести, —

 

штурмом взяв крепость на острове Корфу, он грекам

 

дал право выбрать судьбу, как орешки в горсти.

 

 

 

Славит и ныне на Корфу народ флотоводца,

 

что возвратил ему право быть в мире — собой…

 

 

 

…Прошлое — как горизонт: хоть вдали остаётся,

 

но различимо душой, как подзорной трубой.

 

 

 

3.

 

О если б лишь в прошлом кружилась поэма,

 

держась, как купальский венок, на плаву!

 

Но бьётся в неё современная тема,

 

и как ей не внять, если я в ней — живу?

 

 

 

История — это не жёлтые фото,

 

а связь всех подвижников с нашей судьбой.

 

Есть пастырь небесный у русского флота —

 

святой флотоводец с подзорной трубой.

 

 

 

Россия — извечно морская держава,

 

эскадры врагов разбивавшая в прах.

 

Нет моря, в котором бы русская слава

 

не пела в грот-мачтах на буйных ветрах.

 

 

 

Она и сама своей сутью похожа

 

на мощный корабль в предрассветной дали.

 

(Когда б её вёл Ушаков, воин Божий —

 

давно б мы достигли заветной земли!)

 

 

 

Но впрочем — и ныне вычёркивать рано

 

наш след корабельный с морских большаков.

 

Хоть век XXI зияет, как рана,

 

нас учит затаивать стон Ушаков.

 

 

 

Что важно в защите Отчизны и веры?

 

Чтоб порох — был сух, ну а совесть — чиста.

 

В истории нашей бессчётны примеры

 

деяний во имя страны и Христа.

 

 

 

Ни крови, ни фальши, ни злобы потоки

 

не вынудят стать наш народ подлецом.

 

Нам помнить бы, чьи мы на свете потомки,

 

и кто предстоит за нас перед Творцом...

 

 

 

Проси — и дано тебе будет без меры.

 

Стучи — и откроют в грядущее дверь.

 

Сбывается всё при наличии веры.

 

И, как ни мучительно будет — ты верь.

 

 

 

Мы не одиноки в небесном просторе.

 

В Христовых полках — много верных штыков!

 

И, как за Россию сражался на море —

 

так служит ей в небе теперь Ушаков.

 

 

 

Молитва

 

 

 

Воине Фёдоре, слава

 

ныне тебе и в веках!

 

Будто кораблик, держава

 

стонет у века в руках.

 

 

 

Нам, как апостолам в лодке,

 

к Богу воззвать бы: «Спаси!»

 

Но — только шмотки да водки

 

клянчит народ по Руси.

 

 

 

Воине Фёдоре, слышишь

 

эту скупую мольбу?

 

Видно ль в трубу твою свыше

 

горькую нашу судьбу?

 

 

 

Родина плачет от боли,

 

гибнет в тоске и беде.

 

Враг побеждает нас в поле,

 

в космосе и на воде.

 

 

 

Воине Фёдоре, к Богу

 

эту мольбу донеси —

 

чтобы послал Он подмогу

 

сломленной бесом Руси.

 

 

 

Губит страну вражья стая!

 

Но, хоть слабы мы, а есть

 

вера ещё в нас святая,

 

память о предках и честь.

 

 

 

Не умертвили страданья

 

к Господу нашу любовь.

 

Воине Фёдоре, дай нам

 

сил возродить страну вновь.

 

 

 

Верь: мы очистим природу,

 

миру вернём красоту.

 

И вознесём всем народом

 

славу — тебе и Христу!

 

 

 

* * *

 

 

 

 

 

Николай ПЕРЕЯСЛОВ – поэт, прозаик, критик, переводчик стихов национальных поэтов. Автор 16 поэтических, прозаических и критико-литературоведческих книг, а также множества публикаций в газетах и журналах России, Украины, Беларуси, Молдовы, Башкортостана, Казахстана, Болгарии, Германии, США, Китая, КНДР и других стран. Лауреат всероссийской литературной премии имени А.Н. Толстого за роман «Тень «Курска» или правды не узнает никто», посвящённый анализу трагедии АПЛ К-141 в Баренцевом море. Секретарь Правления Союза писателей России; член Международной Федерации журналистов, Международной Ассоциации писателей и публицистов, действительный член Петровской Академии наук и искусств. Участник выездного пленума СП России в Чечне и 1-й Международной поэтической конференции в Каире. Награждён медалью Министерства обороны РФ «За укрепление боевого содружества». В настоящее время – советник председателя Комитета по телекоммуникациям и СМИ г. Москвы.

 

 

***

 

 

 
Неприкаянность

Светлана ЗАМЛЕЛОВА (Москва)

От города на автобусе нужно ехать километров двадцать до большого села. А там ещё через лес и болото километров пять пешком. И вот, наконец, Речные Котцы. Смысл названия неясен даже старожилам – ни реки, ни каких бы то ни было котцов, в деревне отродясь не бывало. Хотя, по здравому размышлению, название не могло появиться на голом месте. Текла, наверное, когда-то река, ловили в ней рыбу, для чего и ставили котцы.
Но лет пятнадцать назад ничего похожего здесь не было, как не было уже и лесхоза, кормившего деревню при советской власти. Зато было два десятка дворов и небольшая церковь на въезде. Пять домов давно стояли заколоченными, один купили какие-то чудаки-дачники, внезапно появляющиеся летом, рыщущие самозабвенно по лесам и так же внезапно исчезающие. В остальных домах жили старухи – несколько вдовых, несколько со стариками и одна со взрослым дурачком-сыном. Кроме старух имелся в деревне пожилой вдовый священник. А с некоторых пор – средних лет бобыль, недавно возвернувшийся из мест заключения, где отбывал за драку; да ещё молодой «грузин», как прозвали его старухи, в действительности же – неизвестно откуда взявшийся переселенец с Кавказа.
Как-то пошёл по деревне слух, что будто бы приезжает с Урала группа старообрядцев и что будут они по-своему молиться и всех в свою веру обращать. Кто пустил этот слух, сейчас уже неизвестно. Может быть, почтальон, пробиравшийся иногда в деревню с письмами и очередным номером «Журнала Московской Патриархии», а, может быть, фельдшерица из села у тракта, навещавшая изредка старинных своих пациентов. Но как бы то ни было, в Котцах заволновались.
После смерти Сталина церковь в деревне закрыли. Но не взорвали. Пришло время, церковь открыли и стали служить. Кое-что, конечно, было утрачено: пропали несколько икон, стены пошли трещинами, росписи поблёкли и местами облетели. Но в целом церковь оказалась пригодной для службы даже зимой. Вскоре прислали священника, и потекла приходская жизнь. Костяк прихода составили старухи – свои и сельские, – и Вася-дурачок, голосом и манерами очень похожий на старух. Священник приходу понравился. С первых же дней он выказал себя рьяным пастырем – внимательно и серьёзно выслушивал старушечьи грехи, каждого умел утешить и ободрить, а для проповеди находил такие простые, но сердечные слова, что заставлял старух шмыгать носами и отирать морщинистые лица. Борода и голос батюшки тоже пришлись всем по вкусу.
Лёнька, вчерашний уголовник, шатаясь по деревне пьяным и натыкаясь на отца Алексея, сгребал всякий раз его в объятия и со слезой в голосе уверял, что и он, Лёнька, «не какой-нибудь там» и что тоже в Бога верует. На вопрос же отца Алексея, почему в таком случае он не приходит в церковь, Лёнька поднимал брови, искренно хохотал и, удивляясь наивности батюшки, восклицал: «Да чего ж я там со старухами делать буду?»
Как-то в Петров пост в Котцах появились двое. Выйдя из лесу, они остановились, огляделись и цугом проследовали к заколоченному дому Петраковых, несколько лет назад схоронивших стариков и перебравшихся в город. Петраковский дом стоял последним на деревенской улице, так что вся деревня могла рассмотреть, что двое – это молодые мужчины в куртках и брюках защитного цвета, в кепках с длинными, жёсткими козырьками, похожими на утиный нос и с большущими брезентовыми рюкзаками.
С Петраковского дома они сбили ржавый замок и исчезли внутри. Приходская староста Ильинична хотела было снарядить к ним на разведку свою помощницу. Но отец Алексей, знавший о брожениях, вызванных слухами и ожиданием «группы с Урала», опередил старостихиных присных и, чтобы разобраться самому и успокоить паству, лично отправился к приезжим.
Обиженно скрипнула покривившаяся дверь, и батюшка взошёл на крытое крыльцо. Пересёк душную, раскалённую террасу, засыпанную разным хламом, оказался в прохладных сенцах. Дверь в горницу была открыта, и отец Алексей увидел, как приезжие, сбросив на пыльный пол рюкзаки и обнажив головы, оглядывают своё новое пристанище.
– Настоящая изба, Санёк! – говорил тот, что курносый и поменьше ростом. – Как тебе?
– Да! – улыбался мечтательно Санёк и похлопывал ладонью печную кладку, точно проверяя её на прочность.
Потом он скинул куртку и остался в одной майке – потный, сильный, по-мужски красивый. И улыбка, и заголённые руки, и расставленные широко ноги в тяжёлых ботинках – весь облик его почему-то вдруг навёл батюшку на мысль, что Санёк этот надолго в Котцах не задержится.
– Здравствуйте, – закашлялся отец Алексей.
Оба повернулись, напряжённо и недоверчиво уставились на батюшку. Но, сообразив, что перед ними старик да к тому же ещё священник, обмякли и в первую секунду даже обрадовались. Но тут же отцу Алексею показалось, что Санёк ухмыльнулся, и что-то нехорошее, высокомерное промелькнуло в этой ухмылке. Точно досадовал Санёк, что испугался, а испугал его всего лишь старый заштатный поп.
– Здравствуйте, молодые люди, – повторил отец Алексей. – Простите, что обеспокоил… С приездом вас…
– Здрасьте. Проходите, – кивнул отцу Алексею приятель Санька.
Батюшка переступил высокий порог и оказался в комнате – довольно большой, с русской печью посередине, без мебели, с кучками осыпавшегося из стен моха на полу.
– Зашёл, понимаете, познакомиться с новыми людьми… кхе-кхе… Здесь в деревне всё на виду… Звать меня отцом Алексеем, а вы… стало быть…
– Александр Симанский, – протянул руку Санёк.
– Виктор Чудомех…
– Ага…ага… – отец Алексей хихикнул про себя над диковинной фамилией. – И что же, вы… Петраковых друзья? Или как?..
– Этот дом мы купили, – объявил Симанский. – Будем здесь жить, вести хозяйство и… и молиться… Вроде как скит думаем устроить…
– Так вы… стало быть… и впрямь… староверы с Урала? – забормотал отец Алексей, у которого даже ноги подкосились.
Но в ответ Симанский и Чудомех переглянулись и расхохотались так, что в доме что-то затрещало и заскрипело.
– Почему с Урала? Мы из Москвы! Не староверы мы…
– И не плотники!.. – прибавил Чудомех, и они опять расхохотались.
– Обижать никого не собираемся. Надеемся, и нас беспокоить не будут, – последние слова Симанский проговорил твёрдо и даже, как снова показалось отцу Алексею, с вызовом.
– Ага… ага… – забормотал отец Алексей, и густые седые брови его зашевелились как два живых существа.
А про себя отец Алексей ещё раз подумал, что Санёк этот долго здесь не задержится.

***

За несколько лет до своего появления в Котцах Симанский и Чудомех получили дипломы Московского Университета.
Прадед Симанского был дьяконом сельской церкви Тамбовской губернии. Дед преподавал научный коммунизм, отец посвятил себя изучению экономических отношений Советского Союза со странами Магриба. Отношения эти складывались неплохо, и отец то и дело осчастливливал потомков тамбовского дьякона марокканскими джинсами и алжирской жвачкой.
Жил Александр интересно и разнообразно. Ещё студентом вошёл в круг замечательных людей, буквально изнемогавших в борьбе за что-то не вполне определённое, но, безусловно, прекрасное. И это не могло не восхищать. И, опьянённый двойной жизнью между повсеместно нарушаемыми запретами и хитроумно избегаемыми наказаниями, Симанский стучал на пишущей машинке, множа самиздатовские листки, носился по Москве, собирая подписи под протестами, спорил на прокуренных кухнях с бородатыми диссидентами и гладковыбритыми ретроградами, доказывая последним необходимость свободы слова и каких-то прав, которые есть за границей. И чувствовал себя вовлечённым в исторические процессы. А как он любил эти споры! Этот, могущий показаться бессмысленным и бесполезным трёп, без которого никто решительно не мог обойтись вокруг. Трёп, позволяющий одним скрашивать пустоту и скуку, другим – упиваться самоутверждением, третьим – отыскивать в словесном сору жемчужные зёрна.
– Да пойми же, болван, – горячо внушал Симанский одному своему приятелю, увлекавшемуся поздними славянофилами. – Пойми, что славянофильство отжило своё! Мода – о, да! Это понятно. Но чтобы принимать это всерьёз?.. Скучнейшее, нуднейшее учение о несуществующих вещах!
– Врёшь, брат! – откликался славянофил. – Врёшь! Время славянофильствует! А вот ты так коснеешь в глупости и заблуждениях. Кому-то очень нужно всё раскачать. И для этого набирается целая армия дурачков, в общем и целом безопасных, хотя и кусающих за ноги. А каждая реакция на такой укус – гол в собственные ворота и повод к обвинению в генетическом тоталитаризме!..
– Вот сам и соврал! – радовался Симанский. – Соврал, брат! Эти люди жертвуют собой для целой страны, для огромного, бессмысленного народа. Чтобы добиться прав для этого народа, небольшая в сущности кучка людей… лучших людей!.. готова гнить в тюрьмах!..
– Да ты сам врёшь! Вот гнить-то вы как раз и не готовы! У вас это игра, вы уверены, что ничего вам за неё не будет! И никакие такие права, о которых ты тут рассуждаешь, не изменят никого из вас! И вообще никого! И неужели ты думаешь, что где-то есть рай на земле? О, глупцы! О, ленивые и тупые мулы! Ведь вы от лени пялитесь на Запад! От лени! Вы не хотите и не можете создать своего, вам проще, как в лавке, выбрать готовое. И чтобы оправдать свою лень, вы сами себя убеждаете, что выбранное вами совершенно!.. 
– Как ты можешь говорить это, когда вчера только у Фридландов был обыск! И Яшку забрали. Яшка Фридланд в Лефортово! Понимаешь ты это? Яшка в Лефортово!
– Ха-ха-ха! У Фридландов, говоришь?.. Вся эта ваша диссидентская чехарда с борьбой за права есть борьба за право уехать на жительство в Израиль. И попомни моё слово: когда все твои Яшки переедут в Израиль, диссиденты переведутся сами собой! И о правах для «этого народа» никто больше не вспомнит!
– А вот в этом ты прав! Единственное, в чём ты прав – вот в этом! Только евреи и способны бороться…
– За права «этого народа»? И ты в это веришь?..
И странным образом случилось по предсказанному славянофилом: евреи уехали, диссиденты перевелись, всё вокруг перевернулось. Появились одни права, исчезли другие, за которые бороться стало некому. А если и находились борцы, то ни подать себя, ни заявить о себе они не умели. И оттого слыли злодеями. И больше не было диссидентского флёра, не было скромного обаяния и сытого трёпа. И зарубежные радиостанции больше не надрывались и не заходились плачем над несчастным народом. О правах стало говорить немодным, и все заговорили о духовности.
И вскоре в комнате Симанского рядом со старинными иконами, дошедшими от тамбовского дьякона, и фотографией Елены Боннэр появились изображения Блаватской, Саи-Бабы и Раджнеша. Вошли в повсеместный обиход слова «Абсолют», «Энергия», «Космический Разум». И Симанский, хоть и носил на шее крест из Загорска, уже отстаивал на кухнях равновеликость всех религий и утверждал, что «Бог в душе».
Но вместе с тем, Симанский заскучал. Агни-йога на время развлекла его, но хандра вернулась, и он оказался не в силах противостоять ей. Вокруг, отчасти благодаря усилиям самого Симанского, всё трещало и рушилось, а Симанский хандрил, злился и чувствовал, что теряет вкус к жизни.
Ещё недавно ему казалось, что лучшие люди изнемогают в борьбе. Но если бы только его попросили остановиться, перестать думать и говорить чужими фразами, а вместо этого здраво осмыслить всё, что происходит вокруг – самиздаты, кочегарки и прочий революционный пафос – а затем ответить на простой вопрос: «Ради чего это нужно?», едва ли он подыскал бы вразумительный ответ. Именно эта привычка думать и говорить чужое, впитывать сентиментальные истины, захлёбываться в информации и никогда не оставаться наедине с собой – именно эта привычка не позволяла ему остановиться в суете и кутерьме борьбы. Сладкое это слово – борьба! Красота и необременительность, иллюзия собственной занятости и незаменимости, переполняющее самодовольство и надрыв. Этот вечный надрыв, эта поза, самолюбование, доводящее до умопомрачения!
А теперь всё казалось ложью, фальшью, подделкой. И это было ужасно. Это отбивало охоту жить.
Симанский усомнился в диссидентстве, потому что и сам теперь видел, что похоже оно на игру. Усомнился в своей работе, потому что не знал, зачем выполнял её. Усомнился даже в диссертации, потому что это было перепеванием в сотый раз одного и того же мотива. О, фальшивая, ненастоящая жизнь! Есть ли в тебе хоть что-нибудь истинное, подлинное, чистопробное!
Демократия, бизнес и прочие штуковины заткнули собой все прорехи прежнего строя. Но было ли это новое подлинным? Ни одной секунды! Ни холя, ни помпа, ни болезненное восхищение собой – ничто не могло заслонить подделки и мизера. Но хуже всего, что все вокруг так приспособились к этой подделке, так полюбили её, что всякий протест воспринимался большинством, как глупость или зависть. Все, и особенно те, у кого получалось фальшивить ловчее, приучились считать эту фальшь за настоящую жизнь. Но и тот, кто возвышал голос, отлично знал: комфорт, престиж и самоуважение – три источника, три составных части, а лучше сказать, три кита, на которых покоится современный Homo Sapiens – невозможно добыть вне фальши.
За рассуждениями Симанского по традиции потянуло в народ.
Ему предложили купить дом, и он ухватился за это предложение. Семьи у него не было. В институте, где он работал, шло сокращение, и, не дожидаясь увольнения, Симанский уволился сам. Одному ехать в деревню было боязно и несподручно, и Симанский увлёк Чудомеха, уже рассчитанного и вдобавок брошенного женой.

***

Выражение «уйти в народ» значит, как известно, проникнуться сознанием пагубы цивилизации и бежать туда, где привыкли обходиться без её благ и соблазнов. Бежать к людям, трудящимся ради насущного, но не излишнего. На фоне этого благостного идеала сам собой рисуется образ народный: крестьянки с крынками, мужики с косами, тучные коровы, заливные луга, Алёша Карамазов, монахи-старцы, заснеженные избушки и церковки. Труд и молитва – веками устоявшийся уклад, дающий каждому участнику покой и довольство. Образ этот, сотканный интеллигентским воображением, не намного, думается, отличается от образа, намалёванного воображением какого-нибудь европейского интеллектуала, который разве ну никак не хочет обойтись без медведей.
Деревенька Речные Котцы произвела на Симанского самое благоприятное впечатление – всё здесь было настоящим. Даже поп оказался всамделишным. Правда, не таким колоритным, как представлял себе Симанский – без брюшка-аналоя, без румянца во всю щёку, к тому же, и это было видно с первого взгляда, без высшего образования. Зато вечером к ним пожаловал настоящий деревенский пьяница, в сапогах, в тельняшке с обрезанными рукавами и с двумя бутылками под мышками. Отрекомендовался гость «соседом Леонидом» и предложил угоститься водкой, торчавшей у него из-под мышек. Чудомех приглашение тотчас принял, но Симанский какое-то время колебался, памятуя, что приехал в деревню «жить настоящей жизнью», что означало для него на тот момент проводить дни в трудах и молитвах. С одной стороны, распитие водки нельзя было отнести ни к трудам, ни к молитвам. Но, с другой стороны, оно – это распитие – являлось неотъемлемой частью народного времяпрепровождения. А потому Симанский недолго сопротивлялся соблазну «соседа Леонида».
Когда же они выпили, «сосед Леонид» стал выказывать любопытство.
– Скажи… Ну скажи мне… – уговаривал он Симанского. – Вот зачем вы сюда приехали?
Симанский начинал про труды и молитвы, но «сосед Леонид» возражал:
– Это мне всё понятно. Ты мне объясни, зачем вы сюда-то приехали!..
И они долго ходили по кругу: Симанский всё рассуждал про «настоящую жизнь» и про то, что они тоже русские мужики, а Лёнька всё выпытывал, при чём тут Речные Котцы. А Чудомех слушал и всё не мог уяснить: кто из них кого не понимает.
– Сгинете вы, – сказал, наконец, Лёнька. – Сгинете оба. Чего вы зимой станете делать? Дров у вас нет, огорода нет, скотины тоже нет – сгинете!
Но Симанский возразил, что дрова они купят, а ещё купят корову.
– Какую тебе корову! – хохотал в ответ Лёнька. – Где ты коров-то видел? В зоопарке, что ли, в Москве? Тут уж забыли, какие они из себя – козы у всех.
– Ну козу купим, – нашёлся Чудомех. – И дешевле, и ест меньше.
– Ну, положим, козу вы купите, – рассуждал Лёнька. – Вона, у Семёновны, цельное стадо! Положим, Семёновна вам продаст. Дык она сдохнет скоро!
– Семёновна?!.
– Ась… Дождёшься ты от Семёновны… Коза у вас сдохнет – жрать-то ей нечего будет. Чем кормить-то её станете?
– Чем все, тем и мы…
– Все… У всех сеновалы, сено… А у вас чего? У вас – шиш! – и Лёнька для пущей убедительности подставлял волосатый кулак с уродливо вылезающим грязным большим пальцем под нос то Симанскому, то Чудомеху.
На другой день, отдохнув с дороги и придя в себя после Лёньки и водки, Симанский и Чудомех уселись строить планы на будущее. Лёнька был прав: чтобы не пропасть зимой, нужно было запастись дровами и набить сеновал сеном. А, кроме того, решили запасать грибы. Но для грибов было рано, с дровами можно было подождать, а, в крайнем случае, топить штакетником или притащить из лесу сухостоя. Перво-наперво решили заняться косьбой, для чего прикупили в селе две косы и там же отбили их у какого-то умельца. Но снова явился «сосед Леонид» и объяснил, что «до Петрова дня не косят – не принято» и стал сманивать на рыбалку.
– Где её ловить, твою рыбу? – смеялся над Лёнькой Чудомех. – В болоте, что ли?
– Зачем в болоте? – обиделся Лёнька. – В лесу, километрах в десяти озеро есть. Там рыбы!.. – он растопырил руки и скрючил пальцы, давая таким образом понять, что озеро кишит рыбами. – Да там… вёдрами ловят!..
Симанский и Чудомех привезли с собой снасти и, подумав, решили, что не пропадать же добру, да и рыбу можно на зиму заготовить. А потому вместо сенокоса отправились на другой же день на рыбалку.
Для уточнения времени можно было бы прибавить «на рассвете» или «чуть рассвело», но это оказалось бы ложью, потому что в то время года в тех краях слово «рассвет» исчезает из обихода за ненадобностью. Ночное небо остаётся светлым, точно солнце не уснуло, как зимой, а слегка задремало, готовое любую секунду подняться. И на востоке розовый край солнечного одеяла всю ночь трепещет под лёгким дыханием светила.
Лёнька завёл их в лес, где за сонными ещё берёзами пласталось небольшое, остекленевшее под солнечным светом озерцо с прозрачной водой и песчаным дном, по которому шныряла разная рыбья мелюзга. От берега катились по гладкой воде берёзовые полешки, уложенные кем-то в мостки. В стороне Симанский заметил старое кострище.
Пока шли по лесу, Симанскому всё очень нравилось: и воздух, такой душистый, что казалось, кто-то разлил флакон дорогих духов, и шум, производимый птицами, и предвкушение неизвестного лесного озера, кишащего рыбами. И хотелось, чтобы приходили красивые, умные мысли, запечатлевающие чувства. Но в голову лезло что-то нелепое: «Вот где всё настоящее… настоящие русские мужики…» Симанский почему-то стеснялся этой мысли. Но ничего лучше выдумать не удавалось. Наконец он сдался и отчётливо проговорил про себя: «Вот где всё настоящее, и Россия, и… вообще!» Но тут же устыдился и скосил глаза на Чудомеха, точно опасаясь, не услышал ли тот его сентиментальной думки. Но Чудомех ничего не слышал. Симанский успокоился и стал думать о «настоящей жизни» и о том, что ему, кажется, удалось-таки вкусить от неё. А Чудомех ни о чём не думал.
Выстроились на мостках – Чудомех и Симанский со спиннингами, Лёнька с удочкой. Приладили садок. Первым исчез под водой Лёнькин поплавок. Лёнька на радостях выругался, засуетился, подсёк и вытянул щурёнка. Под зубами маленького хищника леска лопнула, но щурёнок уже бился о покатые бока берёзовых чурбашек.
– Ты гляди, – радовался и ругался Лёнька, – ты гляди-тко! На удочку… и такого зверя!.. Экой ты, брат!.. Ну, врёшь, не уйдёшь!..
И щурёнка пустили в садок.
Пока Лёнька возился со своим уловом, клюнуло у Симанского. И снова щурёнок. Потом Лёнька достал подлещика, а Чудомех шереспёра. Были ещё щурята, окуньки и даже здоровенный, килограмма на полтора, судак. Потом рыба ушла, и стали то, что называется, сматывать удочки. Но когда достали садок, ахнули. Сбоку зияла дыра, и рваные мокрые нити садка, как черви, извивались и шевелились, точно стремясь расползтись в разные стороны.
Тут же на мостках все трое присели рядком на корточки и задумались. Лёнька предложил покурить. Чудомех угостился, Симанский поморщился.
– Может, мы одних и тех же рыб по три раза тянули, – задумчиво изрёк Чудомех. – Вот они над нами посмеялись…
– Может, наоборот… приятное хотели сделать, – возразил Лёнька, выпуская дым.
– Приятное они бы нам сделали, если бы из садка не уплывали…
– Ну ты их из воды тянул, приятно тебе было?..
– Да вы о ком говорите-то? – досадливо спросил вдруг Симанский.
И все замолчали.
– Ну что, дачники… По домам? – спросил Лёнька, поднявшись и растирая сапогом окурок о берёзовые мостки.
Не разговаривая друг с другом, собрались и поплелись в деревню...
– Делом надо заниматься. Делом… – ворчал Симанский дома. – Мы не по рыбалкам приехали бегать… Нам хозяйство нужно поднимать. А Лёнька этот… баламутит он нас…
И Чудомех как всегда соглашался с ним.

***

На другой день умерла в Котцах одинокая старуха. Говорили, что умерла она «хорошо», то есть до последнего почти дня была на ногах. Явившиеся помочь, Симанский и Чудомех ещё с улицы увидели обтянутую красным атласом крышку гроба, прислонённую к стене дома справа от крылечка. Возле крышки, как на посту, стоял «грузин». В доме толпились и сновали старухи да несколько дедов, один из которых – ветеран войны – надел зачем-то пиджак с орденами. Покойная лежала в гробу на столе посреди комнаты. Лицо её было обращено к иконам, под которыми горела лампадка. В противоположном по диагонали от красного углу стоял табурет, а на нём – ещё одна лампадка и стакан прозрачной жидкости с куском хлеба поверх. Три свечи горели в головах усопшей, связанной по рукам и ногам белыми платками. Под столом с домовиной лежал зачем-то топор. Симанский разглядел, что у покойной круглое морщинистое лицо, даже по смерти сохранившее добродушие.
– Ну что же ты, Сергевна, – вдруг пронзительным, визгливым голосом затянула одна из старух, стоявших у гроба, – отмучилась, отбегалась, сердешная…
Тотчас все в комнате затихли, и Симанский догадался, что церемония началась.
– Кто же мне теперь подскажет, соседушко, – подхватила другая старуха рядом, – кто надоумит…
– Самая ты у нас была мудрая, – пропела третья, – уж на что у нас все… а ты-то самая… была…
Старухи у гроба оказались как на подбор высокими и плечистыми, точно гренадеры, и причитали похожими визгливыми голосами, которые как-то не вязались с их фигурами. Тут же стоял Вася-дурачок, раскачивался и всхлипывал по-старушечьи. Покойная никем не доводилась ему, но он привык вести себя сообразно минуте.
– А справный гроб-то, Ильинична, – услышал Симанский где-то рядом.
– Дык… Хушь самой ложись, – раздалось в ответ.
– И почём взяли?
Ответа Симанский не расслышал, потому что Ильинична, называя цену, понизила голос.
В комнату вошёл отец Алексей, и старухи у гроба перестали причитать. Затих и перестал качаться Вася. Чья-то сморщенная рука сунула Симанскому свечу, и только тут он заметил, что все вокруг держат свечи и зажигают их по цепочке. Чудомех, которого оттеснили в сторону, держал свечу зажжённой.
– Благословен Бог наш… – возгласил батюшка.
Началось отпевание.
После чтения Евангелия свечи задули, и комната наполнилась дымом и церковным запахом. Отец Алексей прочитал разрешительную молитву, и несколько старух бросились снимать с усопшей белые платки, которыми были перевиты её руки и ноги. Платки и листок с молитвой опустили в гроб, как вдруг поднялась в комнате какая-то неизъяснимая суматоха. Точно набежавший вдруг ветер поднял волну на жнивье. Но в следующее мгновение суматоха персонифицировалась, и все вокруг успокоились. У гроба возникла маленькая старушонка, до смешного контрастировавшая телосложением с плакальщицами.
– Батюшки… батюшки, – испуганно лепетала она и суетливо поворачивалась то направо, то налево, – забыли-то… забыли... Господи, помилуй!.. Погоди-тко…
Приговаривая так, она показывала соседям какой-то небольшой предмет. Симанский разглядел его. Это была вставная челюсть. Вокруг заахали, сокрушаясь, о чуть было не допущенной оплошности, а маленькая старушонка пристроила челюсть в гроб и поправила что-то на усопшей.
Стали прощаться с покойницей, после чего Симанский, Чудомех, Лёнька и «грузин» отнесли гроб на погост. А когда первые комья земли с глухим стуком упали в могилу, все вдруг стали бросать туда же монеты, весёлый, жизнелюбивый перезвон которых никак не вязался с настроением, приличным обряду.
– Вот сколько раз говорил, – посетовал отец Алексей, оказавшийся рядом с Симанским. – Как в древнем Египте – чего только не сунут в могилу… Церковь сегодня, как кон… – он запнулся. – Кон… контистадоры… – должна обращать ко Христу из дикости.
Симанский только усмехнулся про себя на «контистадоров» и ничего не сказал.
После погребения все отправились на поминки, где, судя по тому, как на погосте переминался с ноги на ногу Лёнька, как справлялся он то и дело о времени, как нетерпеливо озирался поверх старушечьих голов, предполагалась обильная выпивка. Симанский, на сердце которого увиденное легло глубоким оттиском, не хотел ни думать о водке, ни являться домой вполздорова.
Всё казалось так странно, так необычно, что Симанский чувствовал себя как незваный гость, как человек, остановившийся в чужом доме и незнакомый с его порядками. И дело было не в мрачном обряде, но в ощущении огромного, почти непреодолимого расстояния между ним и людьми, которым он хотел стать своим и которые были ему собратьями лишь по названию.
Чудомех в одиночестве не пошёл на поминки.

***

До Петрова дня оставалась ещё неделя, а заняться по большому счёту было нечем. А потому решили приступить к покосу, не дожидаясь праздника. Условились подняться в четыре утра, потому что оба – и Симанский, и Чудомех – знали понаслышке, что косить ходят очень рано, по росе.
Косы то звенели, то взвизгивали, жаворонки журчали над головами. Изысканно-сдержанное северное лето напоминало юную свежую девушку, к волосам и цвету лица которой идёт самое скромное, самое неброское платье, а кожа, пахнущая не то арбузом, не то фиалкой, не то ещё чем-то нежным и свежим, не нуждается ни в каких самых сладких и чувственных духах.
С непривычки вставать рано гудело в голове, слегка подташнивало и тряслись руки. Но было приятно сознавать себя настоящими русскими мужиками, занятыми настоящим делом, польза от которого очевидна. К девяти часам вернулись домой и занялись мелкими делами: готовили обед, чистили избу, окосили траву на участке.
И на другой, и на третий день поднимались спозаранку. Суета и перемены прогнали на время хандру. Но Симанский верил, что хождение в народ, старый, испытанный поколениями интеллигентов способ борьбы со скукой вновь не подвёл. Если бы и тут он смог остановиться, спокойно подумать, а главное – заглянуть внутрь самого себя, он убедился бы, что в деревню его пригнало чувство, на языке отца Алексея называемое «самостью». Чувство коварное, толкающее на самые нелепые шаги ради испытания себя и ради последующего довольства собой.
В суете и безостановочном верчении проходила жизнь самого Симанского и окружавших его людей. Своё «я» в этом мире негласно считалось высшей ценностью и мерилом всех вещей. Людей было много, и «я» у каждого своё, а потому никто ни с кем не сближался, и все оставались одиноки в большой толпе.
Когда на утро четвёртого дня у Чудомеха от непривычно-тяжёлого труда сдавило вдруг сердце, а перед глазами поплыли тёмные круги, и пришлось идти в село за фельдшерицей, Симанский поймал себя на том, что вместо сочувствия испытывает досаду, потому что из-за Чудомеха вынужден оставить интересное и приятное дело.
Фельдшерица оказалась дамой нестарой, к тому же одинокой – муж её прошлым летом сгинул спьяну в болоте. Чудомеху она прописала покой и обещала передать лекарство. Два дня Чудомех провёл в постели, и Симанскому приходилось ухаживать за ним. Приходила фельдшерица, измеряла давление и поила Чудомеха отваром трав, который приготовляла и приносила сама в железном термосе, пахнущем кофе. От горького, зловонного отвара сводило мышцы лица, но Чудомех пил и улыбался, потому что ему были приятны знаки внимания этой чужой симпатичной женщины, и хотелось, со своей стороны, сделать что-нибудь приятное для неё.
В праздник Петра и Павла Симанский предложил сходить в церковь. Они пошли, и Чудомех всю службу сидел на скамеечке в углу, а Симанский стоял среди старух. Некоторых из них он узнавал: вон гренадеры, вон маленькая старушонка, нашедшая вставную челюсть, вон Ильинична… Рядом с Чудомехом стояла фельдшерица.
Служба Симанскому не понравилась: старухи то и дело принимались петь дребезжащими голосами, в какой-то момент несколько человек вдруг повалились на колени и уткнулись лбами в пол, и на незнакомой старухе прямо перед собой Симанский невольно разглядел коричневые чулки в рубчик и гипюровый край белой комбинации, какие носила ещё его бабушка. Мысли Симанского разлетелись, и он стал думать, откуда у деревенской старухи комбинация; должно быть, много лет назад одарили городские родственники, и, оставаясь по сей день предметом роскоши, комбинация покидает сундук только по большим праздникам. Когда отец Алексей стал говорить проповедь, Симанскому показалось, что обращается батюшка к нему лично. Симанскому это не понравилось, и слушал он проповедь с раздражением.
– …Апостол Пётр, – говорил отец Алексей, – повёл себя самонадеянно, сказав Господу: «Аще и вси соблазнятся о Тебе, аз никогдаже соблазнюся». Но не пропел петух дважды, как трижды отрёкся Апостол. Так бывает со всеми, надеющимися на себя, но не уповающими на Господа... Каждый из нас, братья и сестры, создан по образу Божию, но не все решаются, преступив чрез собственные похоти, встать на путь богоуподобления. И хоть мы знаем: ничто вне этого пути не может успокоить нас, мы часто влачимся стезёй удовольствий, выгод и самолюбования…
Чудомеху было всё равно, он вышел из церкви и забыл, зачем входил в неё. Но Симанский всё думал, как может этот отец Алексей – необразованный, пропахший кухней, с торчащей во все стороны бородой как у лешего – как может он научить чему-то или подсказать. Что он знает такого, чего не знает или не может узнать Симанский, чего нет в книгах, доступных образованным людям. И выходило, что надобность в отце Алексее может быть, единственное, у старух – созданий ещё более тёмных и невежественных. А если Церковь прямо не говорит об этом, то стоит она на лжи. Да и не может стоять ни на чём другом, поскольку даже первокласснику известно, что все эти батюшки не так давно служили палачам, против которых боролись товарищи Симанского.
Два дня после праздника, Симанский один отправился косить. Но, придя на прежнее место, увидел, что всю скошенную ими траву кто-то собрал и вывез. Это обстоятельство так поразило Симанского, что он тотчас вернулся домой и во весь оставшийся день не мог приняться ни за какое дело.
А Чудомех был даже против обыкновения весел и чувствовал себя значительно лучше…

***

Лето подходило к концу, и отец Алексей освятил яблоки в храме. В садах цвели астры. Небо стало высоким, а дожди – холодными. И делалось почему-то грустно от нового запаха, пропитавшего воздух. Зима, наступлением которой пугал Лёнька, ещё только приближалась, а Симанский уже выдохся. С хозяйством не ладилось, кто-то унёс со двора пару алюминиевых вёдер, кроме дров никаких запасов сделать не удалось. Как зимовать и чем жить в деревне, Симанский не знал. В последнее время он снова хандрил и чувствовал себя обманутым. Народ оказался не тот, и церковь тоже не та. Народ – груб и тёмен, церковь – бестолкова и лжива. И, как ни странно, думы о хозяйстве нагоняли скуку, и лишь при мысли об отце Алексее, Симанского переполняло жгучее, сотрясающее чувство, которое сам он определял как гнев праведный.
Как-то, не глядя Чудомеху в глаза, он сказал:
– Поеду-ка я… домой съезжу. Своих повидать. Да и так… Вещи надо тёплые… зима близко.
– Да, зима близко, – вздохнул Чудомех.
– Поедешь со мной? – разглядывая носки своих сапог, спросил Симанский.
– Нет… я уж здесь… Чего мне там?..
Симанский уехал. И больше в Речные Котцы не возвращался.

С тех пор минул год. На Святках почил отец Алексей, и на его место прислали из епархии молодого священника. Ильинична стала хворать, и церковной старостой избрали Семёновну, у которой, как говаривал Лёнька, «цельное стадо коз».
Несколько раз молодой батюшка, снедаемый ревностью по доме Божием, а потому подмечавший и всякий раз пересчитывавший немногочисленных прихожан своих, обращал внимание на одну пару не из деревенских– невысокого роста, застенчиво-улыбчивого мужчину и худенькую строгую женщину в модных очках. Что ни делал мужчина в храме – осенял ли себя крестом, подходил ли к иконе – делал он по примеру, а то и по указке своей спутницы.
Батюшка поинтересовался у Семёновны, и та поведала, что это «фершалица со своим мужем-москвичом».
– Фамилие у него ещё такое… – наморщила нос Семёновна, – усмарное… Мех, что ли, какой…
– Мех?.. – удивился батюшка.
– Ну да… Ну да… – закивала Семёновна. – Мех. Вроде как… хороший.
– Кто хороший?
– Дык… Мех… Фамилие такое: Хороший мех…
Но батюшка не стал вдаваться в подробности ономатологии. Ему захотелось перекинуться словечком с земляком – батюшка и сам был москвич, – но пересечься вне храмовой службы не удавалось. Наконец они встретились у сельского магазина. Был обеденный перерыв, и, поджидая продавщицу, они разговорились. Батюшка первым представился, и в ответ услышал:
– Виктор Чудомех…
Усмехнувшись про себя над диковинной фамилией, батюшка поинтересовался, правда ли собеседник его приехал из Москвы. Собеседник оказался словоохотливым и подтвердил, что в прошлом году, имея перед собой неясные цели, перебрался вместе с товарищем в Речные Котцы. Но после женился и обосновался в селе. Товарищ же вернулся домой и теперь, слышно, издаёт в столице свою газету.
– Газета оппозиционная, – улыбнулся Чудомех.
– И кому же он себя противопоставляет? – улыбнулся в ответ батюшка.
– Власти. И… церковному официозу.
Но, заметив, как насторожился батюшка, Чудомех пояснил:
– Это он сам так определяет. Сошёлся с какими-то людьми и вот… увлёкся.
– А как называется? – полюбопытствовал батюшка.
Чудомех назвал, и батюшка ахнул – газета и редактор хорошо были известны в церковных кругах. На страницах газеты вчерашние диссиденты боролись с жидомасонами, истребляющими русский народ и разлагающими Церковь и государство. Выдвигались также требования канонизировать Сталина, и даже печаталась написанная кем-то икона отца всех народов. За отказ обвиняли Патриархию в неверии, экуменизме и одержимости. В Церкви газету считали еретической и не раз обращались к главному редактору с призывом перестать баламутить людей. Но редактор не унимался, и все последующие публикации были злее и дерзостнее предыдущих.
– Неймётся людям, – вздохнул батюшка.
– Он всё искал чего-то.., – попробовал вступиться Чудомех. – Я вот тоже… не сказать, чтобы шибко верующий… так… за женой больше…
Вернулась с обеда продавщица. Поправила полной рукой мохеровый берет, из-под которого выбивалась крашеная чёлка, облизнула красные напомаженные губы и принялась отпирать дверь. К магазину стали стекаться люди.
– Да, – снова вздохнул батюшка.
И, точно ни к кому не обращаясь, прибавил:
– Лишь бы себя показать…


***


 

Кот

(Из цикла "Вспомним, товарищ, мы Афганистан...")



Андрей ГРАЧЁВ (Самара)


Третий батальон прочёсывал «зелень», поднимался, делал рывок и подолгу отлёживался в арыках. «Зелёнка» была густой, сплошь покрытой дувалами и с ходу не давалась. Взвод лейтенанта Шерстнёва обходил её справа и с яростным матом продирался сквозь теснину дувалов. Ревели БМП, тюкали щупами сапёры и деловито шарил носом в пыли сапёрный пёс. И вдруг Жорка Самсонов, радист, которого взводный всегда держал при себе, счастливым голосом заорал:
— Мужики, кот!
Все задрали головы, механики по пояс высунулись из люков и движение застопорилось. По гребню разбитого пулями дувала гордо вышагивал роскошный, совершенно сибирского вида кот. Балансируя метёлкой хвоста, кот остановился, мяукнул что-то неслышное в рёве моторов и глянул с любопытством вниз.
— Ух, ты! Наш, русский! — выдохнул в восхищении Жорка.
— Почему — русский? — обиделся механик Набиев. — В Узбекистане такой тоже есть!
— Наверное, из городка сбежал!.. — догадался кто-то.
И весь взвод радостно засюсюкал:
— Кис-кис-кис!..
Кот доверчиво спрыгнул на дорогу, отозвался на родной позывной, но огромный сапёрный пёс сорвался с поводка и, заливаясь счастливым лаем, загнал его в виноградник. Видно, что-то своё и знакомое вспомнилось и ему.
— К ноге, Анчар! К ноге! — всполошились сапёры. Все вскочили, гранатомётчик Пашка Кузнецов уже сорвался с брони, но Шерстнёв перехватил его за штаны и осадил:
— Увижу кого с котом, сгною на гауптвахте!
— С котом? — наивно переспросил Пашка.
— Без! — пророкотал лейтенант и одной интонацией вставил Набиева обратно в люк.
Он уважал котов и сам дома держал такого же красавца, но становиться из-за него посмешищем всей дивизии не собирался. Просто невозможно было доводить рапортом, что операция сорвалась из-за кота.
— Сапёры, вперёд! Держать дистанцию, колонна!
Но удержаться и пройти хотя бы ещё на один бросок гранаты ему не удалось. В самой узкой расщелине дувалов взвод напоролся на засаду. Грохнув, забарабанил из дома напротив крупнокалиберный пулемёт, ударил десяток автоматных стволов и взбитая свинцом дорога закипела пылью. Броня загудела от прямых попаданий, сапёрный пёс протащил на поводке убитого хозяина. Разрывным крупняком начисто выстригло над головой виноградник и сдуло с брони стрелков.
Сбивая пулемётчика, Шерстнёв бросил на него головную машину. Та, взревев дизелем, рванулась, понеслась, но, брызнув из-под себя обломками траков и катков, замерла. Хитрый дом обложился минами и близко к себе не подпускал. Поэтому и раскрошил он вне­очерёдно сапёров, и взвод беспомощно залёг за дувалом. Оставалось лежать и крыть дом только матом. Вызвать «вертушки» или навести с дороги самоходчиков Шерстнёв не мог, потому что сам попадал тогда под своих. А подставляться, разворачиваясь в отходе, было и вовсе невозможно. И тут из виноградника неожиданно выскочил Пашка. Исчезнув куда-то в самом начале, он появился там, где его не ждали. Без бронежилета, налегке подкатился к самому дому и дал с колена выстрел. Отбросив пустую трубку, сделал второй и, не разбирая дороги, полетел к своим. Вырубленная в стене амбразура обрушилась, пулемёт заглох, но зевнувшие Пашку автоматчики опомнились и теперь всё своё зло вымещали на нём. На голову ему посыпались виноградные клочья, комьями брызнула из-под ног земля, но землю они перепахивали напрасно. Выписывая заячьи петли, Пашка сбивал прицел и расстояние до своих стремительно сокращал. Причудливо выпятив живот, он летел, выделывая невиданные прыжки и на землю упорно не ложился.
— Ползи, Пашка, ползи! — кричали ему из-за дувала и, как могли, прикрывали из всех стволов.
— Ползи! — не выдержал и лейтенант.
Но Пашка так и не лёг. Споткнувшись у самого дувала, на ногах всё-таки удержался и перевалился боком через гребень. И тут уже десятки рук подхватили его за шиворот и затянули под траки. Правая штанина у Пашки была бурая от крови.
— Ну, ты, Кузя, орёл! — одобрил Самсонов. Распорол штанину, закатил шприц-тюбик и, наложив бинты, постановил: — Кость цела, а мясо будет... Следующий!
Обязанности связиста Самсонов совмещал с медициной, потому что новый санинструктор крови ещё боялся и нуждался сейчас в нашатыре.
Пашка сосредоточенно думал о своём, разглядывая в задумчивости штаны. Что-то такое хотел ему сказать и лейтенант, но единственный его уцелевший сапёр рванул в это время дувал. Скованная им броня вырвалась, наконец, на свободу и бездорожьем, через мелкие арыки и изгороди вышла на прямую наводку.
Они прошли дом почти насквозь, и, не останавливаясь, двинулись дальше. И долго ещё «зелёнка» перекатывалась короткими очередями, звонко лопалась разрывами гранат и чадила гарью пожаров и сигнальных дымов. А вечером Шерстнёв собирал раненых на своей броне и ругался. «Вертушки» на ночь глядя грузов не брали и транспортировку поручили ему. Последним, чавкая правым ботинком, явился Пашка. Его прямо-таки распирало от набитого за пазуху винограда.
— Это что? — нахмурился лейтенант и вытянул из-за ворота отборную гроздь.
— Дорошину... ребята просили, — насупился Пашка.
Дорошин, лучший у Шерстнёва сержант, третью неделю лежал с пулевым и навестить его действительно не мешало.
— Ты бы хоть в мешок всё сложил, что ли, — поморщился лейтенант.
Но Пашку, чтобы не давить виноград, посадил к «тяжёлым», а сам вместе с «лёгкими» разместился на броне.
Удачно проскочив придорожную зелень, лейтенант на приёмке разругался с «медициной». «Тяжёлого» Набиева санитары в горячке посчитали убитым.
— Куда вы тащите? В какую мертвецкую? Самих вас туда перетаскать, бестолочь санитарная! — кричал он и тянулся в запальчивости к кобуре.
Пашка постоял, послушал и незаметно отошёл в сторону. Свернув за угол, он обошёл приёмный покой и заковылял вдоль колючей проволоки. Невдалеке стоял обтянутый маскировочной сетью модуль и заметным ориентиром трепетало над ним женское бельё.
Пашку мутило, противно хлюпала в ботинке кровь и ногу до самой поясницы простреливало болью, но маршрута он не менял и ориентира держался твёрдо.
— Стой!.. Куда?
Часовой, рослый, с бычьей шеей десантник встал у него на пути и лязгнул для порядка затвором.
— Слышь, полосатый, а где тут у вас бабы живут? — спросил его Пашка.
— Что? — не поверил десантник. Оглядел раздувшийся Пашкин живот, рваные в потёках грязи штаны и ухмыльнулся:
— И этот туда же... Вали, мобута, пока не вломили!
Пашка покладисто развернулся, но как только часовой, обходя объект, исчез за углом, вернулся и подошёл к масксети. Расстегнув пуговицы, он вытряхнул виноград и бережно опустил на землю бесформенно слипшийся ком. Ком полежал, встряхнулся и оказался обыкновенным котом, одуревшим от жары и сонной таблетки. Кот покачался на нетвёрдых лапах, помотал головой и вдруг с ожесточением принялся вылизывать слипшуюся от виноградного сока шерсть.
— Ну, иди, зёма, иди!..
Пашка приподнял сеть и, втолкнув кота внутрь, затаился. За масксетью хлопнула дверь, плеснула в тазу вода и радостный женский голос закричал:
— Девочки, кот!.. Настоящий!
— Ой, господи, красавец какой! И мокренький!
— Зина, это твоего капитана подарок?
Пашка с кряхтением поднялся, стряхнул со здорового колена пыль и от неожиданности вздрогнул. Десантник стоял всё это время у него за спиной и внимательно следил за каждым движением.
— Мог бы и сразу сказать, — обиженно буркнул он и брякнул в досаде автоматом.
Пашка постоял виновато, подумал и, выловив из-за пазухи уцелевшую гроздь, сдул с неё прилипшую кошачью шерсть.
— На, зёма, жуй! — протянул он грязную ладонь.
И заковылял к приёмному покою, где его ждал суровый лейтенант.
Лейтенант оживлённо рассказывал кому-то о дневной операции и в горячке не попадал пистолетом в расстёгнутую кобуру.
— Отдал? — не повернул головы Шерстнёв.
— Отдал.
— Дорошину?
— Дорошину.
— Ну, бывай!
И, легко вскочив на броню, лейтенант дал отмашку.
Пашка чихнул, подался от пыли назад и обомлел. Лейтенант рассказывал об операции Дорошину.
— Снимай штаны, медицина ждёт, — хмыкнул тот.
И крепким подзатыльником завершил другую, задуманную и успешно проведенную его взводом операцию «Кот».

 

***

 

 

Вера
(Из цикла «Чеченские рассказы»)

 

Сергей ГЕРМАН (Бонн, Германия)

Несмотря на летний месяц, погода в последние дни совершенно не радовала. С самого утра небо заволокло серыми тучами, которые проливались на землю холодным, каким-то безрадостным дождем. Как нарочно, я забыл дома зонт и, промокнув до нитки, уже не спешил укрыться от холодных струй, а обреченно шагал по мостовой, равнодушно рассматривая стекла витрин.
Настроение было под стать погоде. Несколько месяцев назад меня, подобно песчинке во время бури, подхватил ветер иммиграции и опустил в красивой, богатой, но страшно далекой и чужой Германии. Внезапно навалились проблемы, о которых я и не подозревал: бытовые неурядицы, языковый барьер, вакуум общения. И самое страшное: я чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Не звонил телефон, мне не нужно было никуда спешить, меня никто не ждал и не искал со мною встреч.
Редкие прохожие бросали в мою сторону равнодушные взгляды и молча спешили по своим делам. Я был здесь чужим. На душе было горько. Обидно было осознавать свою ненужность в сорок лет.
Погруженный в свои безрадостные мысли, я совершенно ничего не замечал вокруг, а когда внезапно поднял глаза, меня будто что-то толкнуло в грудь. Мне показалось, что из-за стекла мне в лицо бьет солнечный луч. Я подошел ближе. Через стекло было видно небольшое помещение, заставленное мольбертами и холстами.
На стене, напротив витрины, висела уже законченная картина, которая и заставила меня остановиться. На ней была изображена какая-то ветхая сельская церквушка, отражающаяся в протекающей мимо речке. Из-за церковных куполов медленно выкатывалось солнце, озаряя землю, усыпанную увядающим листьями, каким-то неземным светом. Казалось, что вот еще одно мгновение – и растают сумерки, прекратится дождь и на душе станет легче. Я прикрыл лицо рукой: неумолимая память уносила меня в недавнее прошлое.
...Зимой 2000 года российские войска вошли в Грозный. Штабисты учли опыт Первой чеченской войны, когда за двое суток нового 1995 года были почти полностью уничтожены 131-я Майкопская бригада, 81-й Самарский мотострелковый полк, и значительная часть 8-го Волгоградского корпуса, шедшего на помощь умирающим русским батальонам.
Подготовка к штурму чеченской столицы велась серьёзно и длилась несколько месяцев. Все это время днем и ночью над сожженным городом висела авиация федеральных сил. Ракеты и снаряды сделали свое дело - город практически перестал существовать. Все высотные здания были разрушены, деревянные постройки сожжены, и мертвые дома молча смотрели на людей пустыми глазницами окон.
Вместе с тем под завалами продолжали жить люди. Это были жители Грозного, в основном - старики, женщины, дети, потерявшие за годы войны близких, жилье, имущество и не желавшие покидать город, потому что в России ОНИ БЫЛИ НИКОМУ НЕ НУЖНЫ.
Оборона города была поручена Шамилю Басаеву и его «абхазскому» батальону. Федеральные войска должны были окружить город и уничтожить всех боевиков, но Басаев перехитрил российских генералов, и в последнюю ночь перед штурмом увел часть своих боевиков в горы.
Другая часть под видом мирных жителей осела в городе и близлежащих селах.
В начале февраля разведка донесла, что боевики в преддверии очередной годовщины депортации 1944 года готовят к 23 февраля серию терактов. Внезапно в городе появилось много молодых мужчин. 
Командование группировкой российских войск приказало усилить гарнизон Грозного сводными отрядами, состоявшими из бойцов комендантских рот, ОМОНа и СОБРа.
Так я оказался в Грозном. Мой контракт к тому времени уже подходил к концу, и я очень надеялся, что останусь жив и вернусь домой.
Несмотря на бодрые заверения политиков о том, что война в Чечне вот-вот закончится, в Грозном по-прежнему из-под завалов били снайпера, взрывались на фугасах люди и машины. Наша задача была проста: сопровождать колонны, охранять здания и учреждения. Если возникнет необходимость, принимать участие в зачистках.
В тот февральский день с утра светило солнце. Выпавший снежок слегка припорошил груды битого кирпича и куски ржавой жести, которыми была усыпана земля. Говорят, в прошлую войну местные жители этими кусками накрывали тела мертвых солдат, чтобы их не пожрали крысы и собаки.
Свободные от службы бойцы вповалку спят на дощатых нарах. Старшина Игорь Перепелицин сидит у раскаленной «буржуйки» и чистит автомат. Игорь родился в Грозном, здесь служил в милиции, дослужился до офицера. Потом, когда русских в Чечне стали убивать, он уехал в Россию, но в «органах» места ему не нашлось. Тогда вместе с казаками Перепелицин уехал воевать в Югославию, потом - в Приднестровье. Ну, а когда начались известные события в Чечне, он был тут как тут. Его милицейское звание здесь не считается, и Игорь вместе с нами тянет солдатскую лямку. Он знает все о Чечне и о чеченцах. 
Я спрашиваю его:
- Игорек, а с Басаевым ты встречался?
- Ну-у, Шамиль - лошадка темная, учился в Москве, говорят, что даже Белый дом во время путча защищал. Знаю одно, что перед тем, как он появился в Абхазии, его батальон прошел специальную подготовку. Специально его для Чечни натаскивали, понимаешь?
Старшина клацает затвором, нажимает на курок.
- А вот Руслана Лобазанова, Лобзика, бывшего спортсмена, знал лично, в одной школе учились. Сильный был человек, волевой, хотя и отморозок конченый. Лучшего друга детства Ису Копейку по его приказу вместе с машиной сожгли. 
Игорь сплевывает на пол:
-Поверь на слово, все они здесь повязаны одной веревкой. Я воюю только потому, что остановиться не могу, война - это как наркотик, затягивает.
Договорить нам не дали. Прибегает офицер-СОБРовец, кричит:
- Хлопцы! Подъем! «Чечены» из гранатомета рынок обстреляли.
Выезжаем на зачистку. Народ на рынке сразу же разбежался. На грязном снегу лежат несколько мертвых солдат, в окровавленных грязных бушлатах, и несколько гражданских. Над ними уже воют женщины. Мы перекрываем БТРами улицы, ведущие к рынку, командует майор из СОБРа. Спускаемся в подвал, вместе с нами бойцы ОМОНа, Игорь Перепелицын страхует вход. В подвале живут люди - русские старики, дети. Они испуганной стайкой прижимаются к стене. На стоящей посередине подвала кровати остается сидеть девчонка лет 15–16, таращит испуганные глаза и прячет что-то под подушку. 
Омоновец наставляет на нее автомат:
- Тебе, красавица, что - особое приглашение нужно или ноги от страха отнялись? 
Девчонка неожиданно с вызовом откидывает одеяло. 
– Представь себе, отнялись!
Вместо ног у нее торчат обрубки. 
Какой-то старик кричит:
- Родимые, да мы же свои, который год здесь мыкаемся. Вера - вообще с прошлой войны сирота, да еще и ноги бомбой оторвало.
Я подхожу и осторожно накрываю ее ноги серым солдатским одеялом, достаю из-под подушки спрятанный пакет. Я - специалист по разминированию, но на фугас это не похоже. Оказалось - краски, обыкновенные акварельные краски. 
Девчонка смотрит исподлобья: 
-Если захочешь забрать, я не отдам.
Омоновец по-крестьянски вздыхает: 
- Господь с тобой, дочка. Мы ведь - тоже люди.
…На следующий день я выпросил у старшины два сухих пайка. За коробку конфет взял в санчасти бинты и лекарства. Пришёл во вчерашний подвал. Никто не удивился моему приходу. Люди занимались своими делами. Девочка рисовала, сидя на кровати. С белого листа на меня смотрела старенькая церковь, ее отражение в осенней воде. Я задвинул вещмешок под кровать, присаживаюсь на ее край.
- Как дела, художник?
Девочка улыбнулась бескровными губами:
- Хорошо или почти хорошо. Вот только ноги болят. Представляешь, их уже нет, а они болят.
Мы сидели часа два. Девочка рисовала и рассказывала о себе. История самая обыкновенная, и от этого кажется еще страшней. Мать - чеченка, отец - немец, Рудольф Керн. До войны преподавали в Грозненском нефтяном институте, собирались уезжать в Россию, но не успели. Отец подрабатывал извозом и однажды вечером не вернулся домой. Кто-то позарился на его старенькие «Жигули». В то время в городе часто находили неопознанные трупы. Узнав о гибели отца, заболела мама. Не вставала с постели и, однажды вернувшись домой, девочка не нашла ни квартиры, ни матери. Город почти каждый день бомбили российские самолёты, и вместо дома остались одни развалины.
А потом Вера наступила на забытую кем-то мину. Хорошо, что люди вовремя отнесли ее в госпиталь, где оперировали боевиков. Мина - русская, а спасли жизнь - чеченцы.
Мы долго молчим. Я курю, потом спрашиваю, есть ли у нее какие-нибудь родственники в России. Она отвечает, что в Нальчике живет брат ее отца, но он, кажется, давно собирался уезжать в Германию. Я прощаюсь и собираюсь уходить. 
Девочка протягивает мне рисунок и говорит:
- Я хочу написать такую картину, чтобы, глядя на нее, каждый человек поверил в себя, в то, что все у него будет хорошо. Без веры человеку жить нельзя. 
Девочка смотрит на меня своими большими глазами, и мне кажется, что она знает о жизни гораздо больше меня. 
Я собирался навестить Веру на следующий день, но на войне ничего нельзя загадывать. Наш БТР подорвался на фугасе. Механик-водитель и стрелок погибли, а мы с Перепелицыным отделались контузией и несколькими осколками. Из Буденновского госпиталя я позвонил корреспонденту НТВ Ольге Кирий и рассказал ей историю о девочке, потерявшей на войне ноги. Ольга согласилась помочь найти ее родных и запустила эту историю в ближайший репортаж. Потом она прислала письмо, в котором сообщила, что Веру из Грозного увез ее дядя... 
Я стою у темной витрины и пытаюсь рассмотреть подпись на картине. Вера?..
Как же ты мне сейчас нужна, ВЕРА!


***


 

 

 

И СМОЕТ ГРЯЗЬ ВСЮ ЛИВЕНЬ НАД ТАНГИ

Елена ЖАРНИКОВА (Грозный-Москва)

Летает над Комсомольским орел-одиночка. То реет независимо, как флаг государственный, а то вниз бросается впопыхах, как воробышек неказистый - не до грации парения. Не судите птицу надменную, что мышами-полевками промышляет. Такова ее извечная природа. А в том, что слито воедино несовместимое - заносчивое показное естество и низменные плотские нужды, виновата ли? Умрет с голоду, если камнем на луга падать перестанет. Не дано ей выбирать… 
Можно спорить с индийским философом, известным как Ошо, утверждавшим, что Адам – не первый мужчина на земле. Но нельзя не согласиться с философом – Адам был первым, кто сделал сознательный выбор. За что и поплатился изгнанием из рая… 
За откровение запретное, познанное Адамом, возложил господь на человека самую тяжкую и вместе с тем сладкую ношу его пожизненного скитания в себе. Колет укоризной выбор или гордостью хвалит, грустью баллады изливается или отрадой дарит успокоение, всегда один на один, в процессе самой сложной формы общения человека - с собой. А когда, как яблоня, созревает дух для поступка, от выбора зависит, сгниют упавшие невызревшие плоды или поспеют совершенным вкусом. 
И почему люди так страшатся одиночества… 

Самобытная зона ответственности выпала на долю комбата полковника Игоря Магкеева. Нагорье, сплошь пересеченная местность - Урус-Мартановский район. Традиционно базовый надел боевиков, иначе и быть не может - геополитика обязывает! Еще с первой кампании на юго-западном направлении - патогенная метина. А по какому курсу, вы думаете, в Ингушетию да обратно стабильный косяк мигрантов-нелегалов вынужденно дефилирует? С шатойского высокогорья сквозь пролаз Аргунского ущелья караванные тропы спускаются на равнину, откуда по транзитной аргунской трассе к Грозному устремляются ходоки. После столичной самодеятельности отходят бандиты в горы через Чернореченский лес. Не выдумано природой иного пути для боевиков на южный рубеж, который через Шатой и Итум-Кале в Панкисское ущелье выводит. Не миновать при перемещении урус-мартановский плацдарм - объективный фактор, и считаться приходится. 
Вспомнить весну 2001 года. Иуда дошлый Гелаев, кровью безвинной обесчещенный, не из чудачества через Комсомольское на равнину прорывался, когда федеральные войска к Шатойскому логовищу подступили. Оптимальное направление выбирал, дорожил шкурой своей, а спекся в ущелине прихотливого Урус-Мартановского района! Ох, и отчаянно прогрызал клыками бандглаварь коридор на свободу, когда в западне войсковой завяз. Сутками рвалось село саманом построек и железом брони в сражении. Атака-взятие предгорного пятачка, в огне захлебнувшегося, сравнимо с локальным штурмом Грозного, не иначе! И по важности стратегической, что вкладывало командование в исход баталии – схватились-то с одним из одиозных лидеров, ключевой фигурой бандподполья. И по утратам людским, кои отдали, сцементировав жертвенник победный… 
Вполнакала бойцы 46-й бригады* не работают. Обстановка оперативная не дозволяет, да и другой фактор, который дальновидный в уме держит, подстегивает. В таком районе, как Урус-Мартановский – с общественно-политической особинкой щекотливой – линию дипломатии с местным населением выдерживать, что по канату без страховки ходить. Еще в начале 90-х застолбилась здесь дудаевская оппозиция. И до войны-то население не рассыпалось мелким бесом перед вождем-генералом, а боевые действия начались - в открытом противостоянии выступило на баррикадах федеральных сил. За что поплатились жесточайше после «легендарного» вывода войск в 96-м. 
…В 2003 году, в бытность командировочную в Урус-Мартане, довелось встретиться с главным районным «аграрием» Магомедом Мерзаевым. Но не с земледельческих проблем, с лихвой скопившихся, начал разговор администратор. 
- Когда войска поспешно выводили, забыли, наверное, что народ остается. Предательство это, как еще счесть?! - помню, поразилась тогда, сколько в голосе его горечи неподдельной, не излечило-таки время. - А мы верили армии! Пришел Масхадов, так у него на всех, кто режим не поддерживал, досье было заведено. Хватали людей без разбора и уводили в департамент госбезопасности. Больше никто не видел их. Мстили району за своеволие! Здорово мстили! Думаете, не затаилась обида у людей… 
Поставили боевики позорное тавро на район, изощренно заклеймив добропорядочную репутацию, когда в параллель с шалинским Сержень-Юртом основали в Урус-Мартане ваххабитскую школу республиканского размаха. Отъявленных прощелыг собрали под крышей здания нынешней комендатуры. До сих пор люди шепотом говорят о том, что дыба во дворе стояла, а о том, что в подвалах, цементом залитых, хоронится, помалкивают… Так и жил народ вплоть до 2000 года в безвременье. «Мертвым сезоном» называет люд жуткие те времена. 
Такое вот наследство неприглядное досталось батальону, базировавшемуся на окраине районного центра в начале Второй чеченской. На территории, некогда оккупированной ваххабитами, остались пособники, а те, кто нейтралитет держит, боятся. Вдруг снова уйдут-кинут их военные? Да нет, промеж собой местные переговариваются, 46-я на постоянной основе, а значит - навсегда. Куда теперь уйдут, если, здраво разобраться, такие же тутошние, как мы. Дома, стало быть! Вон и ребятенок бегает у них. Крепко вцепился в руку замполита подполковника Константина Уласевича. Да это же дед его родной! И жена Михалыча служит здесь, и дочка их! Коль семейственность командование поощряет, не уйдут! Так, в разговорах кухонных, судят-рядят домохозяйки. А мужички подметили, что недавно сменили Внутренние войска армейцев на предгорных заставах. На всю округу стучат молотками, стало быть, столбятся на новых участках. Нет, не уйдут! 
…Дорога на Шатой в памяти всплыла. Обратила тогда внимание, как за Варандами детвора бесится. По зеленому шелку буераков да овражков семенят босоногие шалуны, по холмам привычно прыгают. Не опасны для них взгорья. И так они искренне хохотали, что невольно внука Константина Уласевича вспомнила! Не может он пока за территорию подразделения сбежать к друзьям. Да и бежать не к кому. Но ведь вечно взаперти сидеть немыслимо! Подрастет малыш и обязательно спросит деда: «Доколе?..». Тогда со всей прямотой ответит ему офицер: «Мы здесь работаем честно». И будет прав, потому что избрав свою стезю пять лет назад, бойцы урус-мартановского батальона и сегодня делают все для подлинного мира в горном краю. 
***
Поставила точку в конце предыдущего абзаца, а дальше не вышло по накатанному плану сработать… Текут-бушуют события, а порой жестко в волнолом врезаются. Оглоушило сообщение из Чечни - погиб комендант Урус-Мартановского района полковник Каяк. Невозможно не написать об этом человеке. Обязанность профессиональная - написать! 
…В 2003 в центральной военной комендатуре познакомилась с Александром Орестовичем. Работала в Грозном по «минной обстановке» Ленинского района. Тяжело саперам приходилось. Нещадно «рвали» боевики улицу Жуковского, трижды на Богдана Хмельницкого грохнуло. Пришла к заместителю начальника штаба за советом, как оборотистее информацию подать. Занят был полковник, но не отмахнулся, поделился временем ценным, которое и без того для решения служебных вопросов у сна и отдыха без зазрения отрывал. Подробно по карте, с карандашом в руке растолковал тенденции минной войны, что и впрямь в центре города развернулась. Поразило и обрадовало доверие, с которым отнесся к военному журналисту. Приводил факты для печати, и о том, что «не для прессы», говорил. Для того объяснял, чтобы истинную суть происходящего уяснила, не делала выводов скороспелых на основе поверхностной информации. Тогда поняла, что обстоятельства свели с докой, аналитиком военным. А удача такая для брата нашего дорогого стоит! Свою профессию уважал полковник, потому и другую специфику серьезно воспринимал. Ситуацией по Чечне владел досконально. Сколько раз приезжала потом, сразу шла к нему: «Посоветуйте, куда выдвигаться?». Ориентировалась на его мнение, ставшее непререкаемым. Как по стрелке компасной двигалась, и всегда обстоятельства подтверждали - в верном направлении. 
Как-то случай свел с ним в штабе округа в Ростове. Улыбнулся Александр Орестович: «Когда к нам ждать?». А я по привычке: «Как у нас там дела, куда теперь ехать подскажете?». Накоротке ввел в курс событий, а попрощались с такой доброй теплинкой человеческой… Назначение его комендантом района личной удачей сочла. Теперь, подумала, с Каяком плотно сработаем, не на бегу! Не доехала… То проблемы с транспортом, то другая круговерть. Все думала: «В следующий раз обязательно к Каяку»… А в следующий раз выпало некролог про него писать… Пальцы бьют по клавишам, а верить не хочу… Ловлюсь на мысли - не могу сказать: «Он был». 
…Он был настоящий. Такой, каким бывает достойный мужчина, не придающий себе значимости «раздуванием щек» в яканье и дешевой демагогией, что оскорбительно для цельности внутренней. Жил в полете и сгорел на лету. Человеком он был! Но зубр ремесла своего! Еще про таких говорят: «Тяжеловес». Размышляю, и нет покоя - не выписала, людям не показала, как в деле офицер красив. Обязана была, невзирая на препоны, сделать выбор по зову чутья инстинктивного. Не успела. В главном опоздала непоправимо. Почему задвинула на периферию сознания идею ключевую?! Ведь строила проекты, мыслила материал… 
В буднях многое привыкли мы откладывать «на потом». Верим, что будем жить вечно, и пока все идет по плану, отсрочиваем что-то взаправду важное. Забывая, что жизнь каждодневно шанс дарует выкладываться в полную силу здесь и сейчас. Тогда обязательно и сам ты, и окружающие незримо прикоснутся к закрытой доселе хорошей, ясной грани мирской. Попробуй высветить ее, и, возможно, станут люди чуть-чуть сердечнее. Может быть, тогда они попытаются смотреть - и видеть, слушать - и слышать. Гибелью своей озарил, вскрыл азбучную истину Александр Орестович. Спасибо ему за этот последний ориентир… за последний урок… 
Не только меня заставил задуматься он. Ведь в ночь выехал на помощь главе администрации Рошни-Чу. В окаянное место поехал через лесопосадку - для засады бандитской лучше не сыскать. Местных жителей вытаскивать из беды поехал. В полной мере, как комендант района, взял ответственность на себя. Через девять лет дал ответ на вопрос доверия войскам и Магомеду Мерзаеву, и всему району Урус-Мартановскому. Собой чужое искупил. Теперь помнить будут русского полковника, который свой главный частный выбор сделал, их защитить пытаясь. Такое не забывается, и передается из поколения в поколение…
На мгновение остановилось время, знаменуя уход человеческий… и дальше потекло. В осиротевшем после гибели коменданта районе ежедневно выходят на боевую солдаты 46-й бригады. 
***
Крепко оседают бойцы на предгорных заставах, в унисон обстраиваясь и задачи выполняя. В Шалажи подвезло в быту, не завязли в капитальном ремонте - на центр поселка дислокация выпала. Под Алхан-Юртом вселились в двухэтажное здание с обрушенным фасадом. Сюжет в стиле Стивена Кинга. Ночь. Заброшенное здание с пустой глазницей вместо стены. В выкопанных по пояс окопах фантомами передвигаются люди с оружием. И все это под протяжный, непонятного происхождения, вой из зеленки… Ничего, отредактировали «ужастик». Стену возвели кирпичик к кирпичику, окопы в полный рост вырыли. А с воем позже разберемся! И на пустырях с начала Второй чеченской не привыкать заставы оборудовать. В декабре 99-го под Серноводском, пока землянки копали, трое суток спали бойцы на земле, подложив бронежилеты. «Спальники»-то промокали! Под Ачхой-Мартаном, где заставой банальная природная воронка обзывалась, на соломе «почивали». Сколько подобных подразделений объездила, одну закономерность вывела - нигде не жаловались! Командиры – в чине до капитана, да и возраст званию под стать, когда жизнь в преодолении да эмоциями познается. А как философски, увязая по щиколотку, месили «берцами» слякоть - будто в сочинском пансионате на грязевой процедуре! Витал же дух романтизма… 
Уровень боеспособности заставы определяется одним взглядом… на командира. Ходит угрюмым бирюком - никудышные дела. Улыбается - будьте покойны, все в порядке. На энтузиазме, да из подручного материала вотчину добротную выстроит и солдат идеей увлечет. Каких дел ни ворочали на душевном подъеме! Тем паче, минули времена, когда, продвигаясь в глубь Чечни, за сутки несколько стоянок меняли в условиях ведения крупномасштабных боевых действий. Нынче на одном месте стоим в обстоятельствах партизанской войны. Лишь оперативная обстановка, как подруга верная, остается устойчиво непростой, но склонной к осложнению. 
…Над Танги ревет экскаватор. 
- Вал наращиваем по периметру, - помогая переступить окоп, объясняет командир капитан Роман Григоренко. - Окопы вон обшили, чтоб не рассыпались, капонир для казармы сделали. На территории плиты уложить планируем, не то дожди зарядят – в грязи утонем. 
Доски, сваленные на земле, дышат каждой стружкой, каждой занозкой, допьяна сухмень напаивая влажной свежестью древесины. Роют стоки бойцы, чтобы после ливней болотом не зачавкала застава, ячейки для стрельбы оборудуют - бойко лопатами почву подрезают, для себя стараются. А вокруг тишина… Только «мертвых с косами» не хватает для полноты пейзажа. Помалкивает Рошни-Чу на востоке, безмолвствует Мартан-Чу на западе. Но пуще других взгорья господствующие, что подпирают с трех направлений, в безгласности изошлись. А село Танги?.. Теперь из лога, где ютятся домишки скромные, ни звука не доносится. Только озеро с пятак поблескивает зеркальной поверхностью. А глянь повыше, не догадаться, что в пуще жилище скрывается. 
- Вон поляна, где стог сена стоит, - показывает командир заставы.
Водится догадка, что наведываются под кров гостеприимный чужаки, своими ставшие. Идет движение по ущелью, что перевалами в Шатой выводит. В 2003-м под Урус-Мартаном наблюдала, как после артобстрела горного квадрата легковушка из леса выпрыгнула и в Танги помчалась, выжимая скорость как на ралли. Моментально поймали радиоперехват боевиков: «Нас накрыли, требуется помощь, есть раненые». Стационарные и перевалочные базы еще по тем временам находили. Да и в селе прежний контингент остался, а старые связи, как известно, не ржавеют. Опасный участок достался капитану Григоренко. Только встали на место, ночью с восточного направления влупили по заставе из оружия с глушителями. Удобное место выбрали, спрятавшись в лощине за сухостоем. Разумеется, с позиций ответили огнем. Так, в течение получаса прощупывали друг друга. 
- Думаю, проверяли нашу боеготовность и смотрели наличие средств, - Роман усмехается. - Только опытный солдат сразу огнем отвечает, а если замешкались, понятно, молодняк собрался. Еще им важно, с каких точек отсюда стреляют. А наша основная задача - выявить цель и направление нападения. 
Просчитывает командир возможные варианты атаки, учитывая складки местности. Южная сторона тяжелая. Вьется горная тропа между пригорками. Спустился, и с расстояния 100-50 метров целься-поливай из-за кустарника. Отход безопасный зеленка обеспечит. По той же причине на востоке удобная маневренность для гранатометчиков. А с запада не приблизиться на расстояние эффективного огня. Далековато, метров девятьсот от заставы, самый подходящий плацдарм природный - беззаботная плюшевая полянка в низине. Но держит на контроле офицер две горные проплешины с редкой порослью мощных деревьев. Идеальное прикрытие для снайпера. Сделал(а) дело поганое и отходи, предпочитая или горы, или Танги. В горах ищи-свищи, а в селе, как постановили во времена не столь дальние, снайперов отродясь не водилось. Только визитеров горных, крадущихся в Танги, отпугивают и с соседней заставы, которая над Комсомольским встала. Нынче боевичье пошло не то, что прежде - осторожничают, да исподтишка кусают. Где-то в пути посеяли вседозволенность 99-го, когда, обстреляв вэвэшную заставу из разрушенного Старого Ачхоя, банда около 100 человек могла в Орехово переметнуться, где гражданское население официально числилось. Приходилось зачехлять артстволы. Армейцы с этих вот позиций наблюдали, как из Комсомольского транспорт к лесной опушке подъезжал. Без стеснения десятками грузились боевики в кузов и водворялись в поселок на временное обиталище. Теперь бандиты орудуют ночью и передвигаются затемно. Только по жидкому свету фонариков определяют бойцы, что ходоки по ущелине шныряют. Поговорят с наглецами на языке автомата, вот уж замелькали проблески худые в сторону Комсомольского. 
Днем тихо. Обычай такой. Бесшумно, в плавном скольжении орел рассекает воздух над селом. Внизу рассеялись дома Комсомольского, прикрывшись белыми крышами, словно шляпками грибными. Гойта смирно воды несет. До первого дождя… А как ливень сорвется, забурлят, вскипая, волны. Тогда всю грязь с гор в долину смывает. И не только природную. На крайний случай крепостями неприступными обязаны гвоздиться заставы. Недаром над Танги приданная гаубичная батарея развернута. Стратегические задачи районного масштаба выносят на юношеских плечах бойцы майора Юрия Парахина. Наиболее вероятные зоны прорыва боевиков контролируют, перед выходом коллег на спецоперации огнем местность зондируют. Горделиво, что в технической оснащенности не срамимся, вперед шагаем. Рассаживая заставы по сложному предгорному направлению, не уповаем на «авось» начала Второй чеченской. Не забуду, как в соседнем районе командир заставы, то ли удивляясь, то ли огорчаясь, толковал: «Броня скоро встанет, солярки нет. На два СПГ один расчет. А если боевики пойдут прорывом с гор на Ачхой-Мартан, либо здесь, либо чуть правее, около озерца. Там все серьезно - пять армейцев и «бэшка» с полетевшим сцеплением». 
О чем рассуждать, если с 99-го собаки, и те ума набрались. Раньше по недоразумению все на растяжки наскакивали, к чертякам и сами взлетали, и инженерное оборудование по периметру. Под Серноводском, не поверите, извелись бойцы заменять взрывные устройства по столь банальной причине. Потом матюгнулись, рукой махнув … и выкатили на горемычный участок БМП. 
На комсомольской заставе другой коленкор. По ночам, рассредоточившись по периметру, чутко спят четвероногие - все как одна большие, белые и лохматые. Чуть ветер нежданный пронесется, брешут предупредительно. С местными контакты наладили, чем хуже других? Из Комсомольского частенько к ним приятели прибегают. Хлеб свой отрабатывают честно, с саперами на «инженерку» выходят, в лесок за «стройматериалами» сопровождают бойцов. 
Самая сложная по обустройству застава над Комсомольским. С фундамента поднимается, который сами и закладывают. Утешилась, что приезд не выпал на первые две недели расселения, когда с крысами воевали. Десятками вытаскивали из капканов грызунов. Да хлам старый, хлоркой заливая, на косогор выгребали. В хибаре, что громко столовой именовалась, вскрыли пол, крышу заменили полностью, стойки приспособили, чтобы шифер не прогибался, а сверху дерном маскировочным покрыли. 
- Вначале, как дождь ливанет, и кухня, и обеденный зал в воде. А сейчас посмотрите… 
Командир лейтенант Дмитрий Мосеев, похоже, из породы тех самых неунывающих. С крепкой сибирской закалиной офицер. Служит почти с самого основания 46-й бригады - обустраиваться привычный. По командирской науке постигают солдаты азы рачительности бытовой. Вон два крепыша, дочерна загорелых на солнцепеке, пол бетоном учатся заливать. 
- Показательная баня будет! - в предвкушении, мечтательно Дима изрекает. - Подушку из гравия сделали, трубу уложим, нельзя без стока - и досками сверху накроем. 
Чему дивиться, еще с начала Первой чеченской славились сибиряки баньками справными! Поездом из Иркутской области везли ангарчане в Грозный не только фурнитуру, но и бревна для восьми (!) бань. В одной из них пофартило париться в Старых Промыслах. Ощущение вновь рожденного человека! Подумала, как славно, что сохраняем традиции созидательные. Со всех российских наделов в Чечне подразделения стоят, и каждое самостийную специфику привносит. Скажи: «Сибиряк». «Баня», - ответят. 
…Пока глазела, как другие работают, командир с экипажем БМП коллоквиум провел. В боевой зоне укрепляется подразделение. Поэтому в первый же день рассказал Дмитрий Мосеев бойцам, как на армейской заставе, которая в двухстах метрах севернее стояла, ночью уснул часовой. Боевики всех вырезали, а его, избив и прострелив ноги, в живых оставили. Притчей стал этот трагический случай. Беспрецедентным, на страхе усвоенном, уроком выживания для солдат. Негоже расслабляться в окрестностях Комсомольского, под прицелом могучей горной гряды. Наблюдали ведь ночью, как за километр от заставы спускались с пригорка трое ходоков. По верной тропе бодро вышагивали. Видно, подтянутые люди, приспособленные к ходьбе долговременной. Недаром начальник разведки майор Роман Гапонов внимание акцентировал на «комсомольском» направлении. 
- Если с гор на Урус-Мартан боевики пойдут, не минуют этого курса. Южнее, в трех километрах от Алхазурово, две базы мы находили. Месяца три они уже не использовались. По практике, если родник в окрестностях пробивается, ищи в радиусе пяти километров базу. 
Доподлинно известно, что в горах, километрах в пятнадцати, доживает век заброшенный аул, а поблизости руины бывшего пионерского лагеря. Вот и мозгуют офицеры, не с равнины же привозили воду детворе. Обязательно ключик горный из расщелин сочится. А озерцо мелкотравчатое точно водится! Коль так, живи - не хочу! Подходящее место и для перевалочной стоянки - одним духом преодолим марш-бросок до предгорья. А здесь… 
В Комсомольском 90 процентов жителей - горцы. Еще в Первую кампанию великое переселение затеялось, так и осели-обвыклись в новом районе. Всякие люди в селе. В крайнем домике, к примеру, вдова бывшего полевого командира живет. Но с военными, при плотном соседстве-то, общие взаимовыгодные горизонты сельчане открывают. 
- Вы теперь новые будете? - подошел к саперам мужчина с двумя пакетами салатной зелени в руках. - Нате вот, - отдал командиру зеленушку. - Если надо что, обращайтесь. 
Пошло дело.
- Салан, брус надо, и доски, да цемент с гравием…
Вот уже пыхтит по пригорку КАМаЗ с гравием. Но и про интересы села не забывает лейтенант Мосеев.
- Салан, сено забери…
Чтобы зорче окрестности обозревать, всю траву по периметру со стороны бруствера срубили бойцы. Сработали, как косари заправские. Да и уклон горный попутно выкосили. Вспомнили про Салана, не по ветру же травокос развеивать. Тот на тракторе мигом подъехал. До сих пор три стожка дожидаются его. 
Не обойти друг друга гражданским и военным. Интересы пересекаются, да и культуру общения в социуме никто не отменял. В Урус-Мартане познакомил подполковник Уласевич с примечательной личностью, районным главврачом Юнади Дачаевым. Типичный коренной житель, но, в отличие от многих, глубины высшего образования постигший, занимающий достойную нишу в общественной плоскости. О разном говорили. Выпало стать ему очевидцем многих драматических событий. Все помнит. Как ваххабитов в район не пускали. Как с 96-го иссякал ручеек интеллигенции, теперь уж 85 процентов квалифицированных врачей район покинули. Как выхаживали в больницах чужаков с огнестрелами. С начала 90-х ни один такой пациент по подлинной фамилии не проходил. Но в 95-м узнали в «Саидове», которого со сквозным проникающим ранением глаза привезли, полевого командира Радуева. Два дня пролежал он в Урус-Мартане, без умолку твердили охранники врачу: «Умрет он, убьем тебя!». Вынуждены были хирурги бандитов оперировать, а в приемном покое - первую помощь оказывать под дулами автоматов. 
- Мы их уговаривали отвозить раненых в свой госпиталь в Цоцин-Юрт. Там все импортное оборудование стояло, не чета нашему. Но, сами поймите, поневоле работали. Была ситуация, когда рентгенолог Ахмед не дал им человека застрелить, вступился. Так они до смерти его забили. 
Срывался вопрос с языка, и спросила-таки про нынешний контингент больных. Не слукавил врач. «Мы давали клятву Гиппократа», - ответил.
Но не все в жизни умещается в форматные рамки. По неисповедимости судьбы служил Юнади в Барнауле, санинструктором во взводе… лейтенанта Каяка. Через два десятилетия пересеклись пути сложившихся, чинами отяжелевших, прошедших разные, но суровые свои годины мужчин. Встретились, будучи комендантом и главным врачом одного района. Словно настоящее продублировало прошлого пласт. Как будто недоделано что-то или… Теперь одному Юнади искать, выбирать ответ, один из множества, на вопрос этот деликатный. Решит задачку астральную, может, и со мной ниспосланной мудростью поделится. Ведь встретимся еще. Тогда непременно вам расскажу.



*46-я Отдельная бригада оперативного назначения дислоцируется на территории Чеченской Республики на постоянной основе с 2000 года. 

***

Волшебная сила КАЛАМОВ

Хайдар БЕДРЕТДИНОВ

Согласно Исламу, когда на Земле непозволительно низко падали нравы, Всевышний посылал нового пророка для возрождения нравственных устоев жителей планеты. Каждый посланник приходил с божьими заповедями, вдохновенным словом и примером своего святого жития старался выполнить возложенную на него миссию. 
Озаботившись падением нравов, писали свои труды древние философы Греции и Рима, гуманисты Средневековья. Поэты, мудрецы, философы, служившие при дворах восточных правителей, традиционно в своих трактатах старались показать высоконравственное мироустройство, мудрое правление государей, справедливые отношения людей. Как правило, эти мысли облекались в высокохудожественную поэтическую форму. Носителями духовных учений были и странствующие монахи-дервиши, несшие божье слово людям в иносказательной форме притч и поучительных сказок.
Знаменательно именно то, что Господь посылал духовных Учителей для возрождения нравственных сил общества, а не для социальных переустройств или технических прорывов, ибо эти вещи всегда вторичны. Возрождение или распад величайших держав всегда был обусловлен именно изменениями в области нравственных отношений внутри государства, коллективов, семей.
Казалось бы, раз все поведенческие рецепты человечеству даны и не раз подтверждены всей его историей, то достаточно людям просто следовать объявленным истинам, будь то «Нагорная проповедь» Христа или «Моральный кодекс строителя коммунизма», чтобы на Земле наступило долгожданное благоденствие. К сожалению, мы этого не наблюдаем. Но, к счастью, в каждой эпохе находятся чудаки, которые обращаются к вечным истинам, видя непорядок в человеческом Доме, и пытаются уже на языке современников донести людям плодотворные движущие идеи.
Реалии жизни таковы, что каждое поколение должно заново открывать, усваивать и, желательно, применять забытые уроки предков.
Одним из таких чудаков-подвижников в наши дни является автор сборника КАЛАМЫ, проделавший титанический труд по сбору и систематизации духовного опыта всего человечества с древнейших времён до наших дней.

Почему в изречениях мудрости - горечь?
Отчего в них, чеканных, вдруг слышится грусть?
Сколько истин рождалось в трагическом споре,
Чтобы их повторяли потом наизусть.

Как же сладкой ей быть, если мудрость - уроки
Чьих-то горьких ошибок, обидных потерь?
Как веселой ей быть, если в жизни жестокой
Мы не сразу находим заветную дверь?

Всем искателям истин – и юным, и старым -
Отпускает её без лимита казна.
Человечества мудрость - потомкам подарок,
За который заплачено в прошлом сполна.

Собранные каламы различны по величине, звучанию и, вроде бы, значимости. Всё собрание напоминает звёздное небо, в котором каждая звезда – калам. И если некоторые звёзды порой кажутся маленькими, а на самом деле могут оказаться солнцами каких-то далёких галактик, так и некоторые маленькие каламы зачастую несут неисчерпаемую глубину смысла и широту охвата событий жизни.
Силу слова хорошо знали наши предки и их духовные наставники.

Позволяло основы 
Человеку сберечь
Одобрения слово,
Порицания речь.

Жизнь разбитую снова
Помогало начать
Старших верное слово
Как традиций печать.


Незримый автор КАЛАМОВ – всепланетный патриот, человек Мира, так как КАЛАМЫ поднимают проблемы и космического масштаба, и мира в отдельной семье. Кусочки смальты – фрагменты мозаики – могут быть бледными или яркими, но сложенные вместе в красочное полотно, они будут обладать новой эстетической ценностью и огромной силой воздействия на ум и сердце человека. Так и каламы изображают широчайшую палитру картины мира. Каждый калам, как капля, порой не очень чувствителен, но ведь из капель состоит и могучая волна. Каждый калам, как звуки отдельных музыкальных инструментов, но ведь из них складывается мощное звучание оркестра.
В этом подвижничество автора: собрать воедино всё духовное наследие человечества, а нам дать осознать – какое богатство оставлено предками. Остаётся только разумно распорядиться им ради процветания будущих поколений да и всей жизни на Земле.
В сборнике вещие мысли изложены отточенным словом. Кстати, тюркское слово «калам» давно в ходу на Руси: при царе-батюшке в Посольском приказе грамотным татарам, служившим писцами-толмачами, поручалось «накалямать» (дословно: «написать пером», калям – палочка для письма, в широком толковании перо) послание. Каламы – это послания наших предков своим потомкам, это луч света, идущий к нам, как свет далёких звёзд из глубины веков.

Этот свет – и в формулах созвездий,
Россыпью – в сказаньях о былом,
В притчах, наставленьях и советах,
В непонятных знаках НЛО,
В мантрах звуков музыки духовной, 
В искренней молитве, в красоте,
В добром деле, в благодарном слове,
В сердце принимаемых гостей.

Хочется сказать и о незримом труде переводчика КАЛАМОВ. Можно только догадываться, с какими трудностями он столкнулся при работе с переводом столь разноплановых, относящихся к разным народам, языкам и эпохам, разным стилям и поэтике каламам.
И вот уж мысль в строке клокочет – 
На верном, стало быть, пути.
Но есть ещё душа меж строчек -
А как её перевести?

Переводчик старался не потерять магию воздействия слова в совокупности его смыслового и звукового значения. Мастерство перевода – в сохранении языковой культуры, традиции стиха и, в данном случае, его энергетики – энергетики пробуждения у людей совести, мобилизации их духовных сил.

Посылает нам чистый КАЛАМ
Дальних предков наказ и салам. 
Ставень райский откроет КАЛАМ,
Как сердцам всех заблудших – «сезам»!

(КАЛАМЫ. Избранное. Хаджи Фархад Мирза. – М. ИПО «У Никитских ворот», 2009. 368 стр.). 



***

ПОЭЗИЯ 

Александр КАРПУХИН 

Непроходящее

 

Как часто не хватает тишины,

Чтобы сирень дурманами пьянила,

И чтоб реальностью сбывались сны,

И всё, что было - не со мною было…

 

Закат в июне, не успев погаснуть,

В душе рождает пламенный сонет

И навевает сон о вечном счастье,

В котором нет сомнительных побед.

 

Волнует душу соловьями тишина,

Она плывёт над прудом и над полем!

А я тоскую по любовной воле,

Где в родниках  рождается луна!..

 

Луна не гаснет осветительной ракетой,

Она парит крылато среди звёзд

Над ароматом трав, встающих в рост,

Росой звенящих ранним утренним рассветом.

 

Густой над гладью стелется туман,

Вода в истоме прожитого дня

Подарит ожидаемый обман,

Где звёзды солнцем оживают для меня!

А мне не хочется, чтоб солнце победило,

Мне ни к чему его смертельный жар,

Чтоб это яркое и грозное светило

Раздуло в памяти безжалостный пожар.

 

Чтобы явились горные обвалы,

И чтоб реки - бушующий поток,

Но не для нас - её воды глоток,

Когда стреляют небеса, не то, что скалы…

 

А мы ползём по этой крутизне,

Надеясь закрепиться на высотке.

И, пусть, охрипнут наши злые глотки,

Но не пройти врагу по той тропе!

 

Мы примем бой в неведомом ущелье

И не пропустим смертный караван,

Который в дальний дом приносит зелье,

Скупая души за дурной самообман.

 

И, пусть, кому-то не достанет тишины,

А кто-то уплывёт в неё навечно…

И, пусть, за нас другим приснятся сны

Про воду, тишину и бесконечность…

 

 

09 июня 2009 года

Ещё одно признание

 

Ах, какие соловьи на Дону!

Я в девчоночку влюбился одну,

От кудряшек её - кольцами дым

По рассудку и сединам моим!

 

В её голосе весёлый рассказ

Разжигает пламя искренних глаз,

Когда солнышко уйдёт за плетень,

И бессонницей дурманит сирень.

 

А соловушка не спит до зари.

Небо звёздами на сердце горит!

А подруженька всё шепчет: «Не тронь…»

Но поцелуем обжигает ладонь!

 

А я смущённый, ну, никак не пойму

Смысла слов, что не подвластны уму.

И только руку положу на плечо,

Слышу нежное: «Ещё! И ещё!..»

 

Дон туманом грешный скроет ночлег,

Обвенчает нас его оберег,

Утро свежею умоет росой -

Соловьиною счастливой слезой!

 

Ах! Какие соловьи на Дону!

А я в девчоночку влюбился в одну!

От кудряшек её - кольцами дым!

Четверть века - по сединам моим…

 

27 мая 2010 года

А + С = Ю

 

Семья - это не семь свободных «Я»,

Не семь застывших  «Я» на фотоснимке.

Семья - не подсудимого скамья,

Не эшафот для казни за ошибки.

 

Семья - не место для позорного вранья,

Не лежбище под негой страсти гибкой.

Семья - то Чудо, где сливаются два «Я»,

Чтоб новых семь произвести с улыбкой!

 

Семья - в моральном кодексе статья,

Где каждый из семи свободных «Я»,

Не оставляя ближних для битья, -

Ответственность приемлет на себя.

 

Семья - есть дом, в котором каждый «Я»

Найдёт приют душе, тепло и негу, -

Не предназначенный случайному ночлегу.

Семья - есть дом,

                                  где счастлив

                                                            каждый «Я»!!!

1 февпаля 2009 года

 

*** 

 

Хайдар БЕДРЕТДИНОВ

 

КАВКАЗ

По своей природе влюбчив,
В новом для себя краю
Его рекам, долам, кручам
Песнь хвалебную пою.

Но не ветреный любовник
Очиняет мне перо –
Пред Землею долг сыновний
Согревает вновь нутро.

В самых дальних закоулках
Не теряюсь чужаком:
Новый край, но в чувствах, звуках
Чем-то мне уже знаком.

Сердцем слышу голос предков.
Человечества всего,
Времена, когда от веку
Не делили ничего.

Многочисленны легенды,
Что идут из старины,
Словно горных тропок ленты,
Витьеваты и длинны.

Опыт, мудрость в них народа,
Вечный бой добра со злом,
Чуткая любовь к природе,
Путнику открытый дом.

И урок, и наставленье, 
И далеких предков весть,
Чтобы не пришли в забвенье
Совесть, долг, почтенье, честь.

В них мечта о лучшей доле,
Если в рабстве край родной,
То посев стремленья к воле
Самой высшею ценой.

Детство вдруг припомнил сразу –
Передать лишь не берусь
Аромат восточных сказок,
Притч библейских тонкий вкус.

Об Иосифе и братьях,
Авиценны чудесах,
О небесной грозной рати,
О полетах на коврах.

Чем не университеты?
Воспитанья мастерство!
Люди впитывали с детства
Дух народа своего.

На майдане, повествуя,
Сам сказитель мог в сюжет
Влить и заповедь святую,
И родительский завет.

Сила слов была громадна
И молитв целебен звук...
А теперь подобных магов
Экстрасенсами зовут.

Так, Пророка в поднебесье
Заклинанье занесло...
Но сегодня всем известно:
Это просто НЛО.




Песен и поэм немало
Бардам подарил Кавказ,
Буду чуток, как к намазу,
Спой и мне на этот раз.

Галечник шуршит картечью,
Лезвием меж тесных скал
Холодно блистает речка,
Как карающий кинжал.

В шуме грозном водопада
Древняя струится песнь,
Не терпя в душе разлада,
Как отстаивали честь.

Чудится: цепочкой к лесу –
В пирамидах-тополях –
Скачут стройные черкесы,
Чуть привставши в стременах.

Склоны гор – гигантов бурки,
Белоснежны башлыки.
С благодарностями утро
Вновь встречают старики.

Гибкотела и красива,
С длинной шелковой косой,
Наклонилась к речке ива,
Как горянка за водой.

И над всеми величаво
Возвышается Эльбрус –
Страж Кавказских гор двуглавый,
Завернувшийся в бурнус.



О, Кавказ, владыка горный,
Тысячи народов князь!
По столетьям путь твой торный,
Шел, воюя и трудясь.

Где-то здесь, в садах Эдема,
Процветали, говорят,
Юные Адам и Ева
И греха вкусили яд.

После кары злой небесной
Возрождался человек,
Ной когда – Пророк библейский –
Здесь причалил свой ковчег.

В недрах – вечные богатства,
Благодатный, щедрый край.
На столы радивых яства
Обещает урожай.

Надо сообща стараться
Счастье удержать в руках.
Всем известно горцев братство,
Помощь путнику в горах.

Здесь История вязала
Множество тугих узлов.
Горы на дыбы вставали,
Руша и добро, и зло.

Всю добротность жизни райской
Враз коверкала резня.
Покидали люди край свой,
Долю горькую кляня.



Но Истории уроки
Не закончили свой сказ –
Так свежи кровоподтёки
На лице твоем, Кавказ!

За раздел антигерои
Выступают горячо,
И сегодня перекройка
Не закончена ещё.

Каждой осенью на склонах
Закудрявившихся гор
Листья вспыхивают клёна,
Словно жертвенный костёр,

Памятью о всех погибших –
Не на праведной войне,
Рано головы сложивших 
В разрушающей резне.

Каждый лист – душа джигита,
Невозвратная вовек,
Крик природы: «Прекратишь ли
Эту бойню, человек?!» 

Кто ты есть – чеченец гордый,
Йезд, аварец, осетин...
Помни: в час раздора горький –
Общего Кавказа сын!
Но решаются ли споры
В семьях саблей и огнем?
Мир вам, люди!
Мир вам, горы!
Мир тебе, кавказский дом!

 

РУССКО-ТУРЕЦКИЙ 
РАЗГОВОРНИК


В этот рай без всяких виз
Попадёшь: «Хош гельдиниз!»
Ждёт «Добро пожаловать!»
Каждого - пожалуйста.

Душ, горячая вода, -
Номер суперский – ода.
Как с балкона глянешь вниз,
Море плещется – дениз.

Загорает сразу плешь:
Солнце ярко здесь – гюнеш.
Аж кружится голова:
Воздух, как шербет – хава.

Голос подал муэдзин.
С добрым утром! – Гюн айдын!
Будет день – придёт навар –
Все стремятся на базар.

Здесь – торговая гульба:
«Здравствуй! Здравствуй!» – «Мерхаба!»
Как пройдёшься по рядам,
Праздник на душе – байрам.

Есть ли, мол, у Вас товар? -
Говоришь: «Нэ ёк, нэ вар?»
И звенит уже с утра:
«Сколько стоит? – «Кач пара?»

На вопрос ваш «Как дела?»-
«Слава Богу!» - «Инш Алла!».
«Вы, кардеш, откуда, брат,
Государства - мамлакат?»
Он с улыбкою ко мне:
«Как зовут Вас?» - «Адын не?».
Расхвалил и показал
Весь товар свой красный – мал.

«Вот – померь и то – прикинь,
Можно всё у нас – мюмким.»
Сторговались – по рукам.
Дело сделано – тамам.

Подружились, и глядишь:
Бонус выпадет – бакшиш.
Вслед рукою помахал:
«Вам счастливо!» - «Хошча кал!».

В бане нежащей – хамам –
Слышишь доброе – салям!
А зайдёшь в вечерний бар..
Тут же: «Ийи акшамлар!»

Утишает фраза стресс:
«Как живёшь?» - «Насылсынэз?»
Отвечаете вы им:
«Всё в порядке, мол», - «Ийим!».

А уйдёшь навеселе,
Вслед: «Пока!» - «Гюле-гюле!».
Гаснет поздняя свеча:
«Добрых снов!» - «Ийи гича!»

Уезжать бы не хотел –
Так прекрасно здесь – гюзел.
Было здесь комфортно нам:
«Тешеккюр!» - «Спасибо Вам!».

***

 

Мысли вслух

ГЮЛЬРУХ АЛИБЕЙЛИ: 

О СЕБЕ В НАШЕМ ПРОТИВОРЕЧИВОМ ВРЕМЕНИ

 

Николай ПОЛЕСЬЕВ

О том, почему она отказалась от стези литературного критика, азербайджанская писательница и общественный деятель, доктор филологических наук и профессор философии Гюльрух Алибейли сказала предельно откровенно: если ругаешь автора, обретаешь себе врага, если же хвалишь, обретаешь одного друга и много врагов… Так что вполне допускаю, мои рассуждения о творчестве Гюльрух-ханум друзей мне не прибавят, а вот недругов – вопрос…

В чём главное достоинство творчества Гюльрух Алибейли? Её труды заставляют думать, спорить, не соглашаться. Они призывают к сопереживанию. Мыслями, почерпнутыми из её размышлений, хочется поделиться, их хочется обсудить. Помните знаменитую фразу из мультика: «У меня есть мысль, и я её думаю». Так вот, таких мыслей, которые можно думать, в книгах Гюльрух много.

Я не стану их пересказывать. Я буду их думать. Думать, как их понял. Потому что творчество тем и прекрасно, что каждый может видеть и понимать его по-своему.

Речь в данном случае идёт о книге «Духовной жаждою томим…», вышедшей на русском языке, и в которую автор включила свои воспоминания и размышления о былом, эссе, рассказы, а также некоторые отклики на свои предыдущие книги… В общем, распространённое явление, когда писатель издаёт сборник своих избранных работ. Как правило, у таких сборников читателей находится не так уж много, бестселлерами они становятся редко.

Однако когда я начал листать эту книжку, сразу увлёкся. А потом взял карандаш и начал  делать пометки на полях… С чем-то соглашался, с чем-то внутренне спорил… И чувствовал, как нарастает понимание того, насколько сложный и противоречивый человек написал эти произведения, с малой толикой которых появилась возможность ознакомиться.

Вообще, в понятие «противоречивая натура» нередко вкладывается негативный смысл. И противопоставляется ей натура «цельная». Давайте разберёмся. Социальная жизнь по сути своей сложна и многообразна – соответственно, для каждого рода деятельности и натуры нужны разные. И если на руководящем посту желательно бы иметь человека именно цельного, то в творчестве предпочтительнее личности именно противоречивые, в которых вынуждены сосуществовать самые разные чувства и воззрения. Это богатство внутреннего мира – не залог успеха, но немаловажная его составляющая.

Впрочем, сохранить цельность представления об окружающем нас мире и в самом деле нелегко. Для меня Родина была – СССР, а нынче на территории этой державы образовался конгломерат самостийных стран. В молодости я получил соответствовавший эпохе комплект воззрений на историю своего государства и на взаимоотношения его с соседями – а потом пришлось эти воззрения пересматривать и вносить в них изрядные коррективы. Некогда чёткие и цельные представления о некоторых ключевых периодах нашего прошлого под ударами вскрывающихся новых фактов постепенно рушатся, дробятся, внося немалую сумятицу в душу…

И – удивительное дело! – подобные же метания мыслей и чувств проглядывают в произведениях Гюльрух. Просто физически ощущаешь, что у неё нет цельности в восприятии современности, в отношении к прошлому, в размышлениях о будущем. Для кого-то, допускаю, это – недостаток. А в моих глазах – плюс человеку; потому что тем самым он показывает свою искренность.

Гюльрух сама по этому поводу пишет слова, под которыми я готов подписаться и сам:

«Человек – сложнейшее создание. Он – весь переливается, трепещет, оказывается другим в зависимости от обстоятельств, в которые попадает. Это сплошная тайна, и чем он активнее, чем больше двигается, тем больше меняется, тем больше в нём оттенков… Каждый человек – многогранен, сложен, полифоничен, любой нормальный индивидуум – неожидан, он нов в каждой новой ситуации, при каждой меняющейся ситуации».

Хорошо и точно сказано. И эти слова автор относит и к себе лично.

Алибейли – патриот своей родины. Это очевидно. Современный период жизни Азербайджана она именует Возрождением. И в то же время с болью пишет о том, что в современном Азербайджане махровым цветом расцветают алчность, бездуховность, эгоизм, чинушество… Где-то в сердцах бросает, что в коммунистической идеологии  не было духовности. А потом рассказывает о том, на каком высоком уровне стояло преподавание эстетики в высших учебных заведениях республики в советский период… Вдруг проскакивают у Гюльрух националистические нотки. И тут же она с любовью рассказывает о людях – представителях других народов, которые во многом помогли ей в различные периоды долгой жизни… С жёсткими нападками обрушивается на КГБ. И тут же признаёт, что в отношение её лично эта организация проявила понимание и снисхождение…

Ну и так далее – с мыслями Гюльрух лучше всё же знакомиться в подлиннике, а не в пересказе. А вот своими мыслями по поводу её воззрений – поделюсь.

За строками, написанными Гюльрух, не особенно даже и скрывается её одиночество. Это не одиночество Робинзона Крузо, вовсе нет – это одиночество человека, который находится в окружении других людей. Бывает же и такое, правда?..

Женщина в традиционно патриархальном крае добилась самореализации. Она умна и образованна, она независима. В ней чувствуется вызов, бросаемый мужчинам: я смогла добиться – ну а вы-то что же?.. Она с нежностью относится к Женщине, жалеет её, сопереживает ей… Необходимость заниматься домашним хозяйством у неё вступает в жестокое противоречие с могучим интеллектуальным потенциалом, который она в себе осознаёт. Даже материнские чувства у неё  не столь ярко выражены именно по той же причине.

Гюльрух – не такая, как все. Семья, быт, хозяйство – это для неё вторично. Она в первую очередь – интеллектуал, интеллигент, писатель, общественный деятель… Приходится признать, что подобное нарастание мужеского начала в женщине - явление довольно распространённое в современной жизни. Но при этом нельзя забывать, что Гюльрух проживает в республике с вековыми исламскими традициями, где взаимоотношения между мужчиной и женщиной изначально отличаются от привычных нам европейских. Она читает и почитает Фридриха Ницше, Льва Гумилёва, Мишеля Монтеня… Её разуму, её интеллекту тесно в рамках обыденности, традиций, своей страны…

Всю жизнь свою она положила на то, чтобы впитывать знания, анализировать их, размышлять о жизни и о своём месте в этом мире… Писать, в своих произведениях и в лекциях для студентов стараться воспитывать в людях добро и такое же стремление к постижению прекрасного, которое её саму сопровождало всю жизнь… И в конце концов стать свидетелем того, как уходит из современной жизни духовность и её место занимает материальность, вещизм в худшем понимании этих слов.

Не знаю, позволительно ли тут употреблять слово «трагедия». Но сочувствие к этой женщине я испытываю искреннее – как к запертой в клетке птице, созданной для небесного безграничного простора.

Очень любопытны размышления Гюльрух Алибейли о таком явлении нашей жизни, как инерция повседневности, будничности. Каждый день мы начинаем одинаково и проживаем его, послушно следуя раз заведённому порядку… И так – изо дня в день плетётся паутина нашей жизни, вырваться из которой (из паутины) удаётся очень немногим. Каждый из нас живёт не так, как желал бы, как мог бы, а прозябаем по порядкам, установленным традицией. По замечанию Гюльрух, кошка – и та свободнее человека.

Однако где та грань, которая отделяет свободу от вседозволенности, необходимость выполнять обязательства перед обществом и механическое движение в общественном стаде?.. И вообще, в какой степени свободен человек в своём поведении?.. В общем-то, своей жизнью недовольны многие. Но как найти выход из этой ситуации? Как вырваться из обыденности?.. Алибейли для себя отвечает на этот вопрос, что сама достигла свободы только сейчас, когда перестала стремиться к чему-то, когда готовится предстать перед Порогом, за которым заканчивается земной жизненный Путь. И тем самым вроде как говорит всем нам: ну а вы, каждый, решайте эту проблем сами. Только решать её необходимо, иначе жизнь превращается в прозябание.

Очень любопытны рассуждения Гюльрух Алибейли о старости, о готовности к смерти, о творчестве Ницше, о той эфемерной грани, до которой в познании жизни может дойти человек и за которой начинается непростительность греха…

…И об одном-разъединственном недостатке книги не могу не сказать.

Раньше, в советские времена, без редактирования не могла быть опубликована ни одна книга. Моя добрая знакомая, ныне, к сожалению, уже покинувшая этот мир, литературный редактор от бога, Нина Матвеевна Беркова рассказывала, как она правила таких мэтров, как, например, Иван Ефремов или братья Стругацкие – и они принимали её правку… Нынче – времена другие. С целью экономии средств книги слишком часто выходят в авторском исполнении. И это – неправильно. Даже самый умный-грамотный автор может допускать ошибки – фактические, орфографические, стилистические… Редактор для того и нужен, чтобы этих «блох» выловить.

Впрочем, это и в самом деле – единственный огрех книги Гюльрух Алибейли «Духовной жаждою томим…».

***

 
КАК ЧЕЛОВЕК ВЫШЕЛ В ЛЮДИ

Николай ПОЛЕСЬЕВ

Знаменитая фраза о том, что человек произошел от обезьяны, принадлежащая ученикам Чарльза Дарвина Фохту, Геккелю и Гексли (а отнюдь не самому автору теории видообразования, как принято считать), стала хрестоматийной. Тем не менее, она неверна по сути - просто у человека и современных обезьян был общий предок, от которого и ответвились два разных отростка эволюционного древа... Впрочем, это лишь вопрос терминологии. Куда интереснее другое: а чего же это дриопитекам, нашим далеким пращурам, древним пралюдям, не жилось в животном мире? С чего это им вдруг так приспичило становиться человеками? Какая нужда заставила начать стремительно развиваться лобные доли еще звериного головного мозга, отвечающие за разговорную речь и абстрактное мышление? Ведь с точки зрения биологии в этом не было никакой необходимости - у живого существа затраты энергии на мыслительную деятельность куда выше, чем на бездумное подчинение инстинктам...
Объяснений этому явлению существует множество: от случайного сочетания космических процессов до вселенского разума, пришельцев и Божественного вмешательства. Об одной такой, весьма неожиданной, теории и хочется рассказать. Кстати, параллельно она объясняет еще один феномен, который иначе непросто понять: почему древний человек заселил не только регионы с умеренным климатом, но и забрался в самые труднодоступные уголки Земли, где условия жизни назвать благоприятными можно лишь с большой натяжкой. Считается, что прародиной человечества является Африка; так какого же, спрашивается, рожна, при мизерной в те времена “плотности заселения” людьми этого континента, они отправились, скажем, на далекий Север, где непривычно абсолютно все - климат, условия труда и быта, питание...
Теория, о которой пойдет речь ниже, все эти кажущиеся несуразности объясняет. Она разработана умершим в 1972 году профессоромБорисом Поршневым и изложена в книге «Цивилизация каннибалов» его учеником и последователем, популяризатором науки Борисом Диденко. В общих чертах суть ее такова. 
Общеизвестно, что время от времени климат на Земле значительно изменялся. Соответственно, изменялся растительный мир. Это не могло не сказаться на видовом многообразии травоядных животных - частично они приспосабливались к новой кормовой базе, частично уходили в поисках привычной среды обитания, ну а частично, естественно, вымирали. Соответственно, волна изменений докатывалась и до хищников, которым также приходилось либо переходить на новый рацион, либо кочевать вслед за привычным кормом, либо, соответственно, тоже вымирать... 
Другими словами, всякий раз при серьезном изменении климата неизбежно образовывалась группа животных, ареал обитания которых, их экологическая ниша оказывалась занятой более сильным, более приспособленным к новым условиям конкурентом. Чаще всего такие животные были обречены на вымирание; если, конечно, не находили выхода из тупика. Самый яркий пример из этой серии - динозавры. О непосредственных причинах их вымирания ученые до сих пор не пришли к какому-либо общеприемлемому объяснению, однако по большому счету это не так уж и важно. Главное в трагедии гигантов состоит в том, что они не смогли приспособиться к неким новым условиям, в то время как их родственники - крокодилы и вараны - уцелели, ибо сумели отыскать образовавшуюся экологическую нишу.
Так вот, после очередного климатического катаклизма, подобная проблема встала перед нашими предками - пралюдьми или гоминидами (по Поршневу-Диденко). В результате очередного изменения кормовой базы им попросту нечего стало есть. По сути, наши пращуры оказались обреченными на вымирание - существование нынешнего человечества оказалось под вопросом... Однако выход был найден. Он состоял в том, что (слабонервных просим отвернуться!) часть гоминид начала пожирать... собственных собратьев. Именно данное прискорбное обстоятельство и дало первотолчок процессу формирования современного человека. Какая же, спрашивается, тут взаимосвязь? Авторы идеи выстраивают следующую логическую цепочку.
Вполне понятно, что любому живому существу не хочется становиться жертвой хищника, пусть даже своего же сородича. Однако как распознать тех гоминид, которые желают тобой полакомиться? В животном мире в звене «охотник-жертва» вопросов не возникает: олень опознает волка, нерпа белого медведя, а заяц песца... В нашем же случае видовые отличия не срабатывали: первобытные каннибалы внешне ничем не отличались от остальных членов стада... 
Инстинкт самосохранения - великая сила, именно он подсказал нехищным пралюдям путь к спасению. Коль на внешние признаки полагаться больше было нельзя, они начали вырабатывать свою систему звуковых сигналов, чтобы опознавать своих и выявлять «охотников». Но ведь и хищники обладали тем же интеллектуальным потенциалом, что и жертвы, а потому быстро расшифровывали эти «коды» и начинали сами их использовать, заманивая сородичей в ловушки. В свою очередь, это являлось для жертв постоянно действующим стимулом к дальнейшему усложнению формирующегося языка. 
Параллельно «запустился» и другой процесс. Стада пралюдей стремились отделиться и уйти от родичей-каннибалов куда подальше. Однако вслед за ними потянулись и хищные гоминиды - иначе им попросту нечем было бы питаться!.. Кроме того, «охотники» были более активны в борьбе за самок, а потому активно внедряли через них «ген убийства» в стада своих неагрессивных жертв, пополняя ряды своих адептов.
Именно эти два взаимосвязанных обстоятельства и стали причинами того, что человек еще до исторического времени стал единственным из высших животных, который заселил практически всю Землю - от Таймыра до Огненной Земли. И отсюда же проистекает столь огромное разнообразие языков - каждое стадо вырабатывало свои коды для опознания «своих» и «чужих». 
Вот так, согласно описываемой теории, и зародилась наша цивилизация. 
...Ну а что же сегодня? К сожалению, с тех пор мало что изменилось. Человек - единственное на Земле живое существо, которое практикует массовое уничтожение себе подобных! За историю человечества официально зафиксировано более 14,5 тысяч войн, в ходе которых убито примерно 4 млрд. человек. Кто их развязывает? Откуда берутся маньяки, убийцы, насильники, террористы, кровавые диктаторы, садисты?.. Да все оттуда же - это потомки тех самых пожиравших сородичей хищных гоминид, которые передали свой «убийственный» генофонд через потомков до наших дней. Сегодня они не могут реализовать свои глубинные каннибальские потребности, но уж смертушку сеять - это они умеют. Самый яркий пример этого: сын Чикотило, уже после расстрела своего папаши, тоже стал серийным убийцей-садистом...
...Исходя из данной теории Борис Поршнев и Борис Диденко предлагают следующую классификацию человечества, состоящего, по их мнению, из четырех основных видов. 
В первую очередь это палеонтропы или сверхзвери - хищники и разрушители, кредо которых великолепно изложил знаменитый террорист Борис Савинков: 
«И во мне поднималась радость,
Радость от века,
Радость, что я убил человека».
К этому же типу можно отнести и диктаторов, скажем, Гитлера, Салазара, Пол Пота или отца-основателя средневековой инквизиции Игнатия Лойолу.
Второй вид - это так называемые суггесторы, тоже хищники, только помельче масштабом, которые нередко ходят в «шестерках» у палеоантропов. Хитрые и гибкие, умеющие втереться в доверие и потом с выгодой воспользоваться добытой информацией, именно они и выведывали для своих более прямолинейных «боссов» секреты того, каким образом их нехищные родичи пытались избежать гибели. Это потенциальные предатели и изменники, которым ничего не стоит переметнуться на сторону сильного. Это генерал Власов, Талейран и иже с ними; впрочем, сюда же можно отнести и профессиональных обманщиков Ходжу Насреддина или Багдадского вора...
Затем идет самый многочисленный человеческий вид, так называемые диффузники. Это те самые, на которых охотились первые два вида; именно они строят и созидают, а когда затеваются войны, именно диффузники составляют основную массу сражающихся войск. Как правило, они легко и просто маршируют в ту сторону, куда им прикажут палеоантропы.
И совсем уж немногочисленный вид человека - это неоантропы, т.е. новые люди, люди будущего. Гуманисты и просветители, ради человечества они готовы идти на Голгофу или на костер - вспомним прочно забытого сегодня Данко с его пылающим сердцем. Они единственные, кто способен противостоять магнетическому воздействию хищников-сверхживотных. Именно то обстоятельство, что такие люди появляются среди нас, позволяет надеяться, что у человечества есть будущее. Это Будда, это Христос, это Махатма Ганди, это Швейцер, это мать Тереза...
Верна ли эта теория, и если да, то в какой степени? Трудно сказать. Но одно бесспорно: она заслуживает того, чтобы с ней познакомиться.



***

 

10 мая – День памяти сожженных памятников литературы

ФЛОГИСТОН НА СЛУЖБЕ ВАНДАЛОВ

Николай СТАРОДЫМОВ

Кто сжигает книги, когда-нибудь будет сжигать людей.

Генрих Гейне

 

Рукописи не горят… Красивая фраза, что и говорить. Да вот только справедлива она исключительно в устах булгаковского Азазелло. Потому как горят они, охваченные жарким равнодушным флогистоном, обращаясь в прах, в мёртвую окись углерода, восстановить который к жизни впоследствии уже не дано никому.

Есть ли у человека бессмертная душа, учёные и теологи спорят по сей день. По поводу книг всё проще. Есть душа у книги, несомненно есть. Только уж она-то точно не бессмертна – живёт исключительно пока существует сама книга. Иначе не стремились бы вандалы всех времён и народов уничтожить Книгу. Любое другое творение рук человеческих можно обернуть для своей пользы, даже храм – что поставить на службу своему божеству, что использовать просто как помещение, под склад или конюшню. И только неугодная книга может либо жить, либо быть уничтожена.

10 мая 1933 года на площади Оперы в Берлине полыхал исполинский костёр. Огонь пожирал тысячи и тысячи книг, созданных гением величайших писателей человечества – немцев Томаса и Генриха Манн, Генриха Гейне (того самого, чьи пророческие слова вынесены в эпиграф), француза Эмиля Золя, американца Джека Лондона, русского Льва Толстого, сотен других авторов. Пришедшие к власти фашисты сочли, что такая, пронизанная идеями гуманизма, литература не просто чужда, а вредна идеям национал-социализма. Штурмовики швыряли тома в огонь пачками, а вокруг неистовала толпа обывателей, охваченных психозом уничтожения.

Именно в память о данном событии в 1944 году было принято решение учредить 10 мая всемирный День сожжённых памятников литературы. Надо признать, что актуальность этого, как бы получше выразиться, антипраздника, и в самом деле высока. Потому как произошедшее в 1933 году в Германии – всего лишь один-единственный эпизод в истории человеческого варварства. Ибо сколько существует книга, столько находится желающих её убить.

Правда, сегодня в списке официальных памятных дат этот день значится только как День книги в Германии. Право же, это странно – как будто проблема эта не так уж актуальна… Между тем примеров того, как сжигались книги, в истории слишком много. О них всех просто невозможно рассказать. Потому ограничимся лишь этими несколькими.

Один из самых древних официально зафиксированных случаев массового сожжения книг произошёл в Древнем Китае. Это варварское действие было произведено по указу Цинь Ши-хуанди, императора, который в III веке до н.э. в результате десятилетней жесточайшей войны объединил практически все китайские царства. Став самовластным правителем исполинского государства, Ши-хуанди (титул «хуанди» означал «высочайший или величайший император») решил унифицировать в своей империи абсолютно всё – налоги, деньги, религию, философию, письменность… С налогами и деньгами всё ясно. А вот как быть с философией и письменностью?..

Ши-хуанди не знал что такое жалость – это был классический деспот и тиран в самом полном значении этих слов. С противниками и инакомыслящими он расправлялся беспощадно – их самих казнил, а родственников отправлял в ссылку на верную смерть целыми родами, тысячи и тысячи людей. Ради достижения своих замыслов не жалел «человеческого материала»: на его «стройках века» погибли миллионы китайцев, в ходе многочисленных войн – сотни тысяч. Что уж говорить о каких-то книгах!.. И запылали костры. Жгли книги, в которых излагалось признанное еретическим учение Конфуция, книги, написанные на диалектах провинций империи… В результате страна была попросту ввергнута в неграмотность! И как следствие – после смерти тирана империю охватила вакханалия восстаний и смертоубийств.

Одним из величайших книгохранилищ древности считается знаменитая Александрийская библиотека, основанная Птолемеем II. По дошедшим до нас сведениям в ней хранилось до 700 тысяч томов. Причём, они не просто хранились – здесь был прекрасный скрипторий, в котором работали копиисты, и откуда книги расходились по всей Ойкумене. Считается, что библиотека уничтожена в 641 году по распоряжению второго халифа, Умара, который якобы произнёс примерно такие слова: мол, если в этих книгах содержатся истины, соответствующие Корану, в них нет надобности, если же они Корану противоречат, их и подавно следует уничтожить. Впрочем, вполне возможно, что это лишь легенда, родившаяся значительно позднее, потому как ко времени нашествия арабов книгохранилище уже утратило своё было великолепие. Александрийская библиотека горела до того по меньшей мере дважды: в 47 году до н.э. при нашествии Юлия Цезаря, и в 391 году, когда при римском императоре Феодосии I её подожгли фанатики-христиане. Как бы то ни было, но библиотека перестала существовать – её последовательно жгли язычники, христиане и мусульмане. 700 тысяч томов погибли!..

Об отношении исламских правителей к памятникам культуры других народов и религий пишется и говорится немало. Всплеск интереса к теме вызван актом вандализма, совершённым в 2001 году талибами, взорвавшими в Афганистане древние скальные изображения Будды. Так вот, в этом вопросе, как и повсюду среди людей, всё зависит от личности человека. Скажем, Тамерлан в 1401 году, захватив Багдад, уничтожил всё, что можно уничтожить – включая богатую университетскую библиотеку, в которой хранились бесценные древние манускрипты. А турецкий султан Сулейман Великолепный, отправляясь в поход на Венгрию и Сербию в 1526 году, приказал своим воинам: «Женщин и книги беречь, как могилы ваших матерей!».

Но это – к слову.

Расцвет книгосожжения (каламбурчик-то какой получился мрачный!) пришёлся на Средневековье. В 1526 году инквизиция ввела строжайшую цензуру, которая предписывала все «еретические» книги уничтожать. С 1546 года стали регулярно выходить так называемые Индексы запрещённых книг, на основании которых вновь и вновь пересматривались-перепроверялись библиотеки… И вновь полыхали костры. В них летели томики Данте Алигьери, Томазо Кампанеллы, Рогира Бэкона и других авторов. От бдительного ока цензуры не мог чувствовать себя защищённым никто – проверке подвергались, в частности, даже духовники испанских монархов.

Впрочем, чего уж там о Средневековье! Что «еретические» книги, в самом деле! Времена такие были, что и жизнь человеческая стоила едва ли не дешевле книги… Любой учёный, который был признан еретиком, шёл на костёр, в котором на глазах приговорённого сжигались и его рукописные творения. И ещё вопрос, что страшнее для истинного учёного – собственная смерть, или же уничтожение учения, которому он посвятил жизнь в самом полном значении этого слова!

А что же Россия? Что же Отечество родимое?..

Сияющих сквозь века помпезных костров из книг у нас не было. Но это вовсе не значит, что их не было вовсе. Только такие эпизоды по мере возможности стыдливо вымараны историографами из жизнеописаний наших известных соотечественников.

Известно, что древние столицы Руси, Киев и Новгород, значились в числе наиболее высококультурных городов Европы. К моменту крещения славяне имели свою письменность, процент грамотности даже среди простолюдинов был достаточно высок. В Киеве имелась и библиотека. Однако когда Владимир Святославович крестил Русь, он не только сбросил в Днепр славянских богов-идолов, но и в угоду новой религии сжёг все древние книги и свитки.

Грандиозным преступлением по отношению к отечественной истории, по мнению автора, является деяние, совершённое по повелению царяФёдора Иоанновича. Буквально накануне своей смерти он велел сжечь все разрядные и поместные книги. Тем самым простоватый монарх надеялся уничтожить местничество – это подлинное бедствие средневековой Руси, состоявшее в том, что должности вельможи занимали не по личным качествам, а по родовитости предков. Понятно, что проблему таким образом царь Фёдор не решил, а ещё больше запутал. Зато лишил историков ценнейшего источника информации.

Книги гибли в пламени во время княжеских усобиц, при нашествии Батыя, набегах крымских татар… Мы сокрушаемся о пропавшем книжном собрании Ивана Грозного. По одной из версий эта библиотека погибла в пламени Смутного времени (ах, как же хочется, чтобы этот приговор был ошибочным, и бесценное собрание в конце концов всё же обнаружилось!). Старые книги жгли в период никоновских реформ… Что ж удивительного, что до нас дошло настолько мало письменных памятников из великого наследия наших предков дохристианской и раннехристианской культуры!..

А сколько ценнейших произведений сгинуло в огне 1812 года! В данной публикации не место обсуждать вопрос, по какой причине сгорела Москва. В какой степени повинны в том Наполеон, Кутузов, Ростопчин или безвестные (безликие) патриоты-поджигатели – особый разговор. Только сгорела Москва. Жертвами огня стали тысячи людей. И – применительно к данной теме – сотни библиотек, сотни тысяч (миллионы?) томов.

И в этих условиях остаётся только дивиться тому, что хоть что-то уцелело от всепожирающего флогистона! Самый яркий тому пример – чудом найденное «Слово о полку Игореве». Значит, есть шанс, что где-то в монастырских закромах могут прозябать в безвестности и другие хранимые вечностью шедевры…

…Итак, 10 мая – День памяти сожжённых памятников литературы. Склоним головы перед ними – перед ушедшими в вечность творениями человеческого гения, которые НИКТО НИКОГДА больше не прочитает.

 ***

 

«БЕЛЫЙ ТАНЕЦ» НИКОЛАЯ ИВАНОВА

Николай СТАРОДЫМОВ
Не скрою, я давно хотел посмотреть этот спектакль. Даже ещё до того, как Брянский театр взялся за его постановку. Впрочем, скажу иначе: ещё до того, как Брянский театр узнал, что уже написана пьеса, с которой он начнёт своё триумфальное шествие по сценическим площадкам страны.

Прежде всего, не скрою, потому, что автор пьесы – мой старинный друг. Мы с ним ровесники. Военная карьера у нас проходила примерно одинаково, покочевали по одним «горячим точкам»… В этих условиях поневоле испытываешь некоторую ревность к успехам друга: действительно ли он создал вещь, достойную сценического воплощения, либо же просто сумел где-то вовремя подсуетиться?.. Ну не будем душой кривить: в творческом деле ведь везение тоже играет немаловажную роль, и нередко бывает, что признание получают произведения не действительно лучшие, а умело поданные, «раскрученные».
Когда Николай Иванов обратился во Всероссийскую общественную организацию ветеранов «Боевое братство» за помощью в постановке спектакля, в моих глазах он поднялся ещё на одну ступеньку. И до того я относился к нему с глубочайшим уважением, а тут ещё и пьеса!.. 
За творчеством Николая Фёдоровича я наблюдаю давно. Его первые литературные произведения брали за душу в первую очередь двумя основными составляющими: строгим до щепетильности отношением к офицерской чести, а также трепетным преклонением перед Её Величеством Женщиной. 
А потом громом среди ясного неба в мир ворвались его «Черные береты». Это был не шаг – это был прорыв на другой уровень писательского мастерства. Трагической историей о том, как на рубеже 80-90-х государство предало Рижский ОМОН, зачитывалась вся Россия, весь Советский Союз, в то время ещё не до конца осознавший трагедию распада. 
Допускаю, что Николай Фёдорович со следующей моей фразой не согласится. Но лично в моих глазах, именно «Черные береты» послужили знаком того, что в отечественной литературе стало мастером больше. Ныне вышло уже два десятка книг этого замечательного автора, он удостоен ряда литературных премий, в частности, «Сталинград», а также им. Н. Островского и М. Булгакова. 
И вот в 2006-м – новый рывок. Теперь уже – на театральные подмостки. 
Должен сказать, что к военной драматургии в целом я отношусь настороженно. Война – в первую очередь динамика, действие, бой, ну и штабная работа, разумеется. На сцене и то, и другое показать непросто. Завзятые театралы могут со мной не согласиться, но на мой взгляд, показывать войну без боя – всё равно, что рассказывать о вкусе какого-нибудь экзотического фрукта, не давая его попробовать. И в то же время изображать бой на сцене – как правило, смотрится это просто несерьёзно!.. Примирить эти противоречия чрезвычайно трудно. 
В моих глазах одной из самых удачных постановок о современной войне является постановка Николая Губенко «Афган» в театре на Таганке. И после этого трудно ожидать что-нибудь способное сравниться с тем успехом.
…Так что шёл я на спектакль «Белый танец (Вера. Надежда. Война)» с некоторой настороженностью. Боялся РАЗОЧАРОВАНИЯ.
Как оказалось, напрасно. Спектакль удался. Это действительно событие в современной военной драматургии.
Пересказывать пьесу не стану – и дело это неблагодарное, и хочется, чтобы будущие зрители смотрели постановку сами, а не ориентировались на чужую точку зрения. Спектакль, конечно, о войне. Точнее, о человеке на войне. Война присутствует на сцене постоянно – даже эпизодическое появление на сцене домашнего халатика выглядит словно нечто инородное. Как и есть в боевой действительности, тут соседствуют трусость и геройство, благородство и подлость, высшее и низменное – и при этом нередко в каждом из героев. 
И при этом Николай Фёдорович остаётся непоколебимым романтиком. В спектакле звучит фраза (цитирую на слух и по памяти): из трёх сестёр – Вера, Надежда, Любовь – чаще всего одинокой остаётся именно третья сестра… Верно ведь, если вдуматься!
Впрочем, ничего удивительного в том, как точно показана война, как раз и нет – Николай Иванов хорошо знает материал. Он прошёл и Афган, и «горячие точки» Северного Кавказа… Будучи в командировке в Чечне, оказался в плену у боевиков, и для его освобождения была проведена целая спецоперация… 
В зале на спектакле присутствовал участник той операции, и к нему Николай Фёдорович обратился со словами признательности. Надо сказать, что этот спектакль, который проходил в московском ДК «Прожектор», что на Востоке Москвы, был необычным. На него Николай Иванов пригласил близких, друзей, сослуживцев. Зал на полтысячи мест оказался заполненным почти полностью, и при этом я точно знаю, что не все приглашённые смогли прийти. Что тут скажешь? Наверное, человек заслуживает уважение, коль столько людей откликнулось на его приглашение. Значит, верят в его талант!
Выше уже говорилось, что поставил спектакль Брянский театр драмы им. А.К. Толстого, режиссёр – Борис Ярыш. Большое содействие в реализации замысла оказала Организация «Боевое братство». Спектакль удостоен ряда премий: «Боян – певец во стане русских воинов» (литературная), «Успех» (за сценическое оформление), «Хрустальная роза» (актёру Игорю Игнатову за роль разведчика Бауди), а также специальной премии Губернатора Брянской области «За верность военно-патриотическим традициям» на XY Международном фестивале «Славянские театральные встречи». 
…Итак, мы – искренние почитатели таланта Николая Иванова – оценили его очередную удачу. Что тут скажешь? Ждём следующую!

 

 ***

 

ЛЮДИ, ПОВЛИЯВШИЕ НА МОЮ СУДЬБУ

 Николай СТАРОДЫМОВ

Каждый человек – сам кузнечик своего счастья. Фраза красивая, да только не всегда верная. Нередко на нашу судьбу оказывают воздействие другие люди, иной раз вовсе уж посторонние – когда специально, а когда и походя, случайно.

Случалось такое и со мной. Очень хочется рассказать о некоторых людях, в той или иной степени повлиявших на течение моей жизни. В первую очередь, конечно, это родители и семья – да только говорить о них сейчас не стану. Только о других. 

На протяжение веков философы и простые люди ведут споры о степени предопределённости человеческой судьбы. А именно: прописана судьба каждого из нас заранее, или же человек абсолютно волен в своём поведении. На мой взгляд, даже если где-то существует некая Книга судеб, если даже человеческая жизнь запрограммирована-расписана, что всё же значительный люфт у этой предопределённости имеется, что будущее у человека вариабельно. Каждый день перед каждым из нас открывается множество тропок, и по какой из них мы пойдём, зависит от нашего сознания. Как правило, мы выруливаем в привычную наезженную колею, и очередной день становится похожим на множество таких же дней, оставшихся позади. Мы встречаемся-общаемся со многими людьми, которые так же следуют по своим колеям, порой сближаясь с нашими, но не пересекающих наши… А потом вдруг в какой-то момент некто подрезает нам путь, увлекает нас на другой курс, который неведомо куда нас приведёт. Об этом хорошо пели Высоцкий и Макаревич. И такие повороты судьбы случались в биографии каждого – у кого больше, у кого меньше.

На протяжении 27 календарных лет я служил в Вооружённых силах. Понятно, что в это время тот самый упоминавшийся выше люфт был минимален. Судьбу мою определяли кадровики – в абсолютном своём большинстве равнодушные (или вовсе бездушные) люди, которые за папками не видят человека. Однако не о них, не о чиновниках сейчас речь. Речь сейчас о людях, которых знаю лично и которые в той или иной степени повлияли  на формирование моей биографии.

 

 

ЛОБАЧИ:

ПЕТР ЕВСЕЕВИЧ И ЕЛЕНА ИГНАТЬЕВНА, АЛЬФРЕД И ВАЛЕРИЙ ПЕТРОВИЧИ

 

Как-то читал я воспоминания человека, детство которого прошло в «зоне», где служил охранником его отец. Когда мальчик попал в большой город, самым большим шоком для паренька стало то обстоятельство, что так много людей ходит не строем, без конвоиров и без собак.

У меня отец был офицером. И раннее детство моё проходило в гарнизонах. Самые ранние воспоминания (мне едва исполнилось тогда полтора годика): танки идут по «танковой дороге» неподалёку от нашего дома в белорусской Марьиной Горке, и на футбольное поле садится вертолёт – тогда вовсе ещё диковинка. Соответственно, и круг общения у меня был вполне определённым: солдаты и офицеры, сослуживцы отца, их жёны, их дети…

В этих условиях родня моей матери оказывалась словно окном в иной мир! Дед Петя, бабушка Лена, мамины братья Алик и Валера проживали в посёлке Руденск, что под Минском. Туда мы с братом приезжали на каникулы, да как-то жили целый год, когда отца перевели к новому месту службы и на этом самом новом месте у нас не имелось жилья.

Наш дедушка – Пётр Евсеевич Лобач – был очень хорошим человеком. Ласки и сюсюканья от него мы с братом не видели и не слышали, но какая-то притягательная доброта от него исходила. Я благоговел перед ним. На всю жизнь остался он для меня образцом человека честного и бескорыстного.

В Белоруссии забота о ветеранах войны и в те времена находилась на должном уровне. Во главе республики стоял Пётр Миронович Машеров, единственный человек в высшем руководстве СССР, который Золотую Звезду Героя Советского Союза получил действительно «за войну», а не в честь очередного юбилея «за выдающийся вклад»… При нём ветеранам уделялось принципиальное внимание. Мой дедушка был человеком заслуженным, инвалидом войны, а потому и забота от государства и местной власти всегда ощущалась: и хату помогли отремонтировать, и торф привозили, и с сеном для коровёнки Бурёнки помогали… Конечно же, проблемы и тогда были, и имелось их предостаточно, однако я, будучи ещё совсем мальчишкой, видел: если человек честный и за Родину пострадавший, то государство о нём позаботится, не даст в обиду.

Наивно? Конечно. Но ведь так и было!

До Великой Отечественной дед Петя занимал какую-то должность в сельсовете, был партийным. Когда началась война, конечно же, никто и предположить не мог, что гитлеровцы уже на седьмой день займут столицу Белоруссии. Потому команду на эвакуацию Пётр Евсеевич получил только на третий или четвёртый день войны. При этом о вывозе семей даже партийных и советских работников не шло и речи – для этого не было ни времени, ни транспорта. Так и получилось, что бабушка с тремя детьми осталась в оккупации.

Эвакуировать дедушке предстояло колхозное стадо коров. Своим ходом эвакуировать. Между тем коровёнка – не человек: и быстро идти не может, и отдых ей требуется полноценный… День на третий стало ясно, что угнать стадо в тыл не удастся.

Оценивать поступки человека в боевой обстановке с точки зрения мирного времени – дело неблагодарное. На войне всё, что во вред врагу – во благо Отчизне. И наоборот.

Короче говоря, было принято решение стадо уничтожить. Чтобы оно не стало едой для агрессора.

…Сколько раз мне за мою жизнь доводилось бывать в районе боевых действий! Сколько насмотрелся на коров, овец, коз, которые стали «случайными жертвами» войны! Лежали эти туши вдоль дорог, а то и просто в поле – подорвавшиеся на минах, оказавшиеся под обстрелом, а случалось и служившие просто мишенями для упражнявшихся в стрельбе по движущейся цели маявшихся от безделья солдат… Иной раз вырезали у них филейные места, или свежую печень, а остальное бросали за ненадобностью, на поживу собакам или воронью. Вот такие брошенные туши – тоже своего рода лик войны…

…А потом мой дед оказался в партизанском отряде.  Наступила осень. Он простудился. И его самолётом вывезли на Большую землю. Подлечился Пётр Евсеевич в госпитале. И оказался в окопах под Москвой, где шли самые тяжкие бои.

Зигзаг истории. В 1980–85 годы мне довелось служить в Туркмении, в 58-й Рославльской мотострелковой дивизии. В период Московской битвы один полк этой дивизии оказался в окружении и почти полностью погиб. Через линию фронта пробилось всего несколько человек. Так вот, мой дед как-то сопровождал в штаб полка одного из этих немногих вырвавшихся из окружения.

Потом опять был госпиталь. Деда хотели комиссовать, однако он вновь добился отправки на фронт – он был из настоящих партийцев, которых тогда встречалось немало, хотя говорить об этом сегодня и немодно… В 43-м под Ленинградом попал под обстрел гитлеровских миномётов и получил тяжелейшие увечья – до конца дней его у него не работала одна рука, покалечена нога и не слышал он на одно ухо.

Вернулся домой уже после освобождения Белоруссии. И потом работал едва не до конца жизни.

Бабушка – Елена Игнатьевна –  во время Гражданской войны и после неё, будучи ещё ребёнком, долгое время жила в детдоме. Иной раз рассказывала, как голодали, как ели что придётся… Как-то во время пребывания её в Башкирии, нашли в степи мёртвого верблюда, зачервивевшего…  Ели – куда деваться!..

Надо отметить, что бабушка была замечательной рассказчицей. Как сейчас помню: привычным жестом вытрет сверху вниз уголки губ большим и указательным пальцами, подтянет узелок платочка и начнёт со слов «Фактом дело…». Это у неё присказка такая была. И читала она книги, хотя деревенская была, а у нас стереотип, что в деревне книг не читали.

Сколько помню дедушку с бабушкой – всегда работали. Огород у них был большой, за посёлком поле картофельное (Белоруссия!), в саду – плодовые деревья и ягодный кустарник, корова, дед пытался пчёл держать, да только не вышло у него почему-то…

Соответственно, работали и мы, когда приезжали. Конечно, больше бегали да гуляли (гайсали, - по выражению бабушки). Но что нам поручали, делали. И землю плужком пахать приходилось (не целину, понятно, а рыхлую, огородную), и дрова пилить-колоть, и жука собирать, и липовый цвет (ох, и нудное ж дело!), и картошку копать, и яблоки-ягоды собирать и резать на сушку… С тех пор у меня осталось глубочайшее уважение к людям, которые работают на земле, которые кормят нас, избалованных горожан. И ещё. С тех пор я уверен, что в селе благосостояние человека зависит от того, насколько он наработает. Конечно же, государственная политика для аграриев имеет огромное значение, и всё же труженик-селянин себя обеспечить может всегда. Понятно, если нет неких форс-мажорных обстоятельств.

…Сегодня дедушки и бабушки уже нет на свете. С памятника, установленного на могиле деда, мародёры содрали бронзу: звёздочку, веточку лавра, буквы надписи… Увы, привычная для дня сегодняшнего история. 

Теперь о дядьях.

Дядя Алик попытался по молодости пойти в большой спорт. Не сложилось у него что-то – не всем же, в самом деле, становиться рекордсменами. Был он знаком со многими спортсменами республики, много и интересно рассказывал о них, о разных околоспортивных историях… Впрочем, главное, какой урок он мне  преподнёс, заключался в следующем.

Так сложилось, что за свою жизнь дядя Алик поменял немало мест работы. В основном, в городе. Потом и квартиру получил тоже в Минске. Но по сути своей, по натуре горожанином так и не стал. После работы на протяжении многих лет приезжал в село, и работал. Тянул два дома – в Равнополье, где жила его жена, и в Руденске, у матери. Наверное, он мог бы показать себя более рачительным хозяином. Но как бы то ни было, бросалось в глаза, как он понимает и чувствует ЗЕМЛЮ  в самом крестьянском понимании этого слова.

Вспоминается такой случай. У старой груши в саду отпилили засохшую ветку. Дядя Алик распереживался разве что не до слез.

- Нельзя так близко к основному стволу обрезать её, - показывал он мне. – Теперь весь ствол может засохнуть. Больше пенёк нужно оставлять. И тут же варом замазать, чтобы никакая зараза внутрь дерева не попала…

И так мне его эта боль за деревце в память запала, и глаза его, как смотрел он на меня, словно хотел эту боль и мне передать…

Дядя Валера – иное. Он закончил школу с серебряной медалью, подавал большие надежды… Однако поступать в институт наотрез отказался. Объяснил это тем, что работяга может заработать куда больше, чем инженер. И всю жизнь он доказывал это. Не в смысле что-то кому-то доказывал, нет. Просто вкалывал и зарабатывал. Умел работать на самых разных машинах и механизмах, ездил на «вахты», на Крайний Север, ещё куда-то… Он никогда не был меркантильным человеком, даже бережливым его трудно назвать. Красивый мужчина – он и одеваться любил со вкусом, и впечатление произвести… Когда в гости к нему приезжали мы, племянники, на нас не экономил ни в чём! У меня сложилось такое впечатление, что он всегда был при деньгах. Но эти деньги он зарабатывал честным трудом, своим горбом, своим здоровьем! И заработал – на прекрасную квартиру в престижном районе Минска, на машину, дочерей устроил…

Признателен я и их семьям: дяди Алика тёте Гале и сыну Сергею, дяди Валеры тёте Нине и дочкам Анжеле и Ольге.

Сказать, что названные мои родственники – идеальны и безгрешны, было бы, понятно, сказать неправду. И недостатки, и грехи – как же без них-то!

Но только учили они меня – не словами, а поведением, поступками своими. Работать – на каком бы поприще ты ни оказался. Землю любить. О родне заботиться. Чтобы жадности не было. 

И ещё. Именно они, мамины родственники с фамилией Лобач, первыми поддержали моё стремление к писательству. Я учился в четвёртом классе, когда начал писать свою первую книгу. К сожалению, рукопись не сохранилась. Но можно представить, какая это была несусветная чушь. Однако именно они, бабушка и дяди (насчёт дедушки не знаю, врать не буду) первыми прочитали мои каракули, и всерьёз обсуждали, даже не улыбнувшись моей детской наивности.

Спасибо!

 

АНАТОЛИЙ КОРОЛЁВ

 

Этот человек, совершая ПОСТУПОК, даже не представлял себе, какой поворот он совершает в моей судьбе.

А дело было так.

Учился я в Донецком высшем военно-политическом училище инженерных войск и войск связи. Разговор об училище – отдельная тема. Скажу лишь коротко: образование оно нам давало отличное.

Окончил я его по факультету инженерных войск. Однако в то время в войсках достаточного количества вакансий для офицеров-специалистов этой военной профессии не имелось. Зато хватало славных военно-строительных отрядов, в которых ощущалась острая нехватка офицеров – ну не желали профессиональные военные идти по этой стезе. Разговор о ВСО также заслуживает отдельного разговора, да только и о них сейчас говорить не будем. В принципе, в самом существовании стройбатов рациональное зерно имелось. По сути, это была альтернативная служба. Только не добровольная, а принудительная. Принудительный бесплатный труд.

Итак, я попал в стройбат. Во-первых, мне, потомственному офицеру, изначально претило такое назначение. А во-вторых, специфика службы в стройбате мне совершенно не пришлась по душе. Ну и в-третьих, строительные войска абсолютно не давали перспективы служебного роста.

Короче говоря, я писал рапорта и письма – по инстанции и просто на имя Начальника ГлавПУРа, добиваясь перевода куда угодно, но только чтобы выбраться из стройбата. Со мной беседовали, и в конце концов после очередной беседы (специально в Москву для этого вызывали) я решил, что плетью обуха не перешибёшь, и всё в моей судьбе определилось окончательно.

Однако начался Афган. И вот в конце лета 1980 года мне предложили ехать «за речку». В принципе, наверное, я мог отказаться: объект мы строили важный, был я на хорошем счету, командир части брался отстоять меня… Однако я поставил «кадровикам» условие: даю согласие отправиться в Афганистан, если меня переведут из строительных войск. Получив заверение, я подписал согласие.

И вот в декабре в Ташкенте собралось 34 выпускника нашего училища, которых переводили из строительных войск в «линейные», как мы тогда говорили. Кто-то из нас, как и я, был этим фактом доволен, кто-то негодовал, кто ехал в Афган охотно, кто откровенно боялся… В общем, совершенно понятная картина.

Тут-то в мою биографию и вмешалось само провидение в лице Ивана Колесника, с которым мы учились в ДВВПУ в одной роте.

Мы все находились в коридоре Политуправления Туркестанского округа. Я уже прошел собеседование (пустая формальность!) и получил назначение в Кундуз, в 201-ю дивизию, замполитом роты (кажется, ремонтной, не помню точно). И ждал товарищей, чтобы всем вместе отправиться в гостиницу.

Тут-то и произошёл поворот. 

Анатолий шел по коридору. И услышал, как два полковника-кадровика обсуждают проблему, где им взять корреспондента в дивизионную газету. Согласимся, что 999 из 1000 человек, особенно военных, случайно став свидетелем подобного разговора, прошли бы мимо, и в лучшем случае поделились бы информацией с заинтересованным человеком. А Анатолий оказался тем единственным тысячным. Он остановился и обратился к полковникам-кадровикам, сказал, что есть такой человек. Имел в виду меня.

Дело в том, что я начал писать в газету еще в училище. Но в силу своей молодости не думал, что в газету в принципе можно попасть, не обладая специальным образованием и заоблачным талантом!

Кадровики меня тут же вызвали. Хочешь в газете работать? У меня даже дыхание перехватило: всю жизнь мечтал!

Хочу быть правильно понятым, а потому особо подчеркну! Это не стало результатом стремления уйти от личного состава, от подразделения, и уж подавно уклониться от Афгана. В военное училище я поступал сознательно, служил добросовестно, и разочарования от службы не получил. Однако – газета!.. Это стало именно исполнением мечты – стать газетчиком и писателем (в те времена я считал, что это почти одно и то же).

У меня тут же забрали предписание и выдали новое: в город Кизыл-Арват Красноводской области, в 58-ю мотострелковую дивизию, на должность корреспондента дивизионной газеты.

Таким образом, благодаря Анатолию Королёву я с декабря 1980 года работаю в СМИ. За что ему от души благодарен.

Надо сказать, что это моё стремление реализовать мечту понимали далеко не все. Даже среди родни. А уж что говорить о других!.. Года через два после того меня назначили замполитом отдельного артиллерийского дивизиона – гаубиц Д-30. Для военного человека это было очень лестное повышение. А я от него отказался – ради медленного продвижения по газетным ступенькам. Мои начальники меня не поняли. Родня – тем более.

…Так что в Афган я попал уже журналистом, через пять лет. Только это уже совсем-совсем другая история.

 

 

СЕРГЕЙ ПРЫГАНОВ

 

В Ашхабад я прибыл после Афгана весной 1987 года на должность редактора газеты 61-й мотострелковой дивизии.

Служба моя здесь не очень задалась. Сам ли виноват, или объективные обстоятельства – бог весть. Хозяйственником я всегда был никаким, руководитель тоже не слишком… То есть координировать деятельность, когда идет какой-то процесс? Когда подчинённые работают добросовестно – это пожалуйста. А вот если нужно зажать, заставить, подавить – тут у меня получается не всегда.  Между тем, редактор – это не тот, кто хорошо пишет, а тот, кто организует процесс выпуска газеты в комплексе. Тут и техника, и подчинённые, и материальные средства, и взаимоотношения с руководством, и жестокая цензура (времена-то ещё были советские)…

Ну а я в первую очередь ощущал себя журналистом. Так и получилось, что занимался газетой, а остальные вопросы оставлял на втором плане. В то время как начальника политотдела дивизии полковника Петра Макаровича Короткого (ныне покойного) газета как раз интересовала в меньшей степени. Да и не только его. Командованию дивизии – не только нашей, а любой – газета нужна была только как неизбежное приложение к типографии. А типография штамповала памятки, бланки и т.п.

Итак, я больше писал. В окружной газете постоянно выходили мои материалы, начальству это не слишком нравилось, но поскольку материалы были в основном положительные, оно мирилось.

Потом случилось три серьезных инцидента. Первый: по прямой вине начальника типографии в полевых условиях мы не смогли выпустить газету. Вина-то начальника типографии, а виновный-то – редактор. И это правильно, по большому счету – единоначалие, не сумел организовать работу подчинённых. Второй: на чердаке типографии произошло возгорание, причём, вины ничьей в этом не было – просто в домике очень-очень старой постройки прогорела труба, а там занялись пересохшие бревенчатые балки. Пожар быстро потушили, ничего особо не пострадало. Но факт ЧП имел место. И третий: одного солдата из типографии поймали, когда он, будучи в самовольной отлучке, взламывал телефонный аппарат в городе, чтобы выгрести оттуда деньги.

В общем, вопрос стоял вообще о том, в какой степени я соответствую должности.

Тут-то и подвернулась возможность выйти из ситуации с прибытком. Вернее, не так, я-то как раз к этому особо руку не приложил.

К тому времени при нашей окружной газете «Фрунзевец» появилась должность постоянного корреспондента по Туркменистану. Туркестанский округ занимал огромную площадь, а после объединения со Среднеазиатским стал вообще исполинским. Газета выходила в Ташкенте и было принято решение в каждой союзной республике, которые находились на территории округа, иметь своего корреспондента. На такую должность в Ашхабад  и назначили Сергея Прыганова (сейчас он проживает в Ростове-на-Дону).

Сергей оказался отличным товарищем, добрым советчиком, добросовестным работником… Мы с ним как-то сразу сошлись. Казалось бы, конкуренты – одним делом на одном поле занимаемся. Однако на деле конкуренция обратилась в своего рода дружеское состязание. И когда подошла пора уезжать Сергею в Ташкент, он порекомендовал на своё место именно меня. Не всем в Ташкенте пришлось по душе такое решение. В первую очередь, дело упиралось в то, что я не имел специального образования. Но тут сказалось обыкновенное кадровое обстоятельство. Я живу в Ашхабаде, квартира есть, писать могу и буду… Чего ж тут искать от добра добра? Иначе ведь придется присылать кого-то другого, квартирой его обеспечивать – а где её найдешь, из каких фондов?..

Однако дивизия отпускать меня не хотела. Залёты – залётами, рассуждало руководство, а дело свое я делал исправно, числился на неплохом счету, в то время как неизвестно, кого пришлют! Наверное, если бы начальники знали, кого всё же пришлют, только порадовались бы. Потому что на моё место редактора приехал Виктор Шершнёв (сейчас проживает в Самаре) – не так охотно писавший, но зато хозяйственный и деятельный человек. Не берусь судить, лучше или хуже стала под его руководством газета, но то, что редакцию он привел в порядок – это факт!

Так вот, мне повезло, что полковник Короткий вовремя уехал в отпуск. Когда пришла пора подписывать бумаги о моем переводе, его не оказалось в гарнизоне. А его заместителю было, в общем-то, всё равно, уйду я или останусь. Он и подписал документы – легко и просто. И когда Пётр Макарович вернулся, механизм уже был запущен и закрутить его обратно он оказался не в силах.

Итак, стал я постоянным корреспондентом. Ашхабад являлся столицей союзной республики, в то время как во всей республике проживало всего-то 3,5 млн. человек. Ашхабад - сам по себе город небольшой, а СМИ имелись в полном объеме полноправной республики, причём, на двух языках: две газеты партийных, две советских, две молодёжных, две литературных, да плюс городская, областная, да журналы… А ещё радио, и телевидение… Соответственно, журналистов не хватало. Потому работы имелось много: газеты и журналы, радио и телевидения, и везде ведь платили – это не то что ныне! Я на гонорарах имел почти второй оклад.

Назову лишь несколько тем, по которым я готовил материалы. Ну, военная тематика – это понятно, всё же являлся сотрудником военной газеты. А также!.. Проблемы колебания уровня Каспийского моря. Выставка достижений народного хозяйства (ВДНХ) Туркменистана. Освещение поездки по республике английской журналистки и писательницы Кэролин Скофилд. Гастроли западногерманской пианистки и активистки пацифистского движения ФРГ Петры Боссель. Православие в исламском регионе… И, разумеется, вопросы, ставшие до боли актуальными накануне распада СССР – национализм, взаимоотношения между народами, проблемы языка…  Хотя, следует подчеркнуть, что Туркменистан в этом отношении представлял собой островок покоя и благополучия.

Оцените! Занимаешься любимым делом. Получаешь за это весьма неплохие по советским временам деньги. И при этом начальство за тысячу км! Не служба – а мечта!

То были лучшие два года в моей жизни: конец 1989 – первая половина 1991 годов!

Спасибо за то Сергею!

 

 

Полковник ВЕРШИНИН

 

Досадно, что я не помню его имени-отчества. Мелькнул он в моей жизни, ничего реально не сделал, а только мысль заронил, да надежду. Однако так вышло, что жизнь мою повернул. Бывает и такое.

Как я говорил, в Ашхабаде жилось и служилось мне замечательно. Однако ситуация в стране начинала ухудшаться, национализм поднимался – всё же шёл 1990-й год. Сама Туркмения являла тогда собой оазис тишины и спокойствия. И всё же…

Пришла пора делать вывод: как-то выбираться из Средней Азии или оставаться там же.

Поскольку мне в Ашхабаде нравилось, особых усилий, чтобы оттуда уехать, я не предпринимал. Да что там говорить: о том, что Советскому Союзу осталось жить только год, в Туркменистане не чувствовалось вовсе! Так чего же было дёргаться?..

Тут-то и проявился в моей жизни этот Вершинин.

Как-то находился я в очередной командировке в Ташкенте. И в номере гостиницы КЭЧ оказался с этим самым полковником. Он приехал из Львова, где служил в военном политическом училище. И как-то сошлись мы с ним характерами. Нет, немного не так, не то, чтобы сошлись. Просто я принимал его таким, как он есть, не лез с ним в особые споры, а больше слушал. А поговорить и повещать он любил. Вот и вышло, что он больше говорил, а я слушал. Ну покажите мне полковника, которому такое положение дел не понравится?.. С другой стороны, он оказался в Ташкенте впервые, а я город знал неплохо. И водил его куда-нибудь, когда выдавалось свободное время.

Как-то в «Зеравшане» - этот питейный комплекс, наверное, помнят все, кому довелось бывать в Ташкенте – я ему запачкал брюки. Это сейчас можно купить что угодно – тогда ассортимент в магазинах богатым не назовёшь. У Вершинина имелся великолепный по тем временам летний костюм – лёгкий, серый, со стальным отливом. Пили мы пиво и ели деликатесных для советской действительности цыплят табака. Макаю я куриную ножку в соусницу, а мясо соскальзывает с косточки, рикошетит от стола – да прямиком ему на брюки. Пятно – жирное, да ещё в томатной подливке!.. Полковник оказался на высоте – ни слова упрёка или досады! И денег на химчистку не взял.

Так вот, он-то первым и произнёс слово «Академия».

Вариантов вырваться из Средней Азии имелось всего несколько. Один из них – поступить в академию, в частности, в Военно-политическую им. Ленина. Это являлось мечтой абсолютного большинства политработников отдалённых округов, конкурсы в этот вуз были сумасшедшими, и потому в сознание чётко впилась мысль о том, что в ВПА без блата поступить невозможно. Об этом я и сказал соседу по номеру.

- Помогу! – заверил он.

В результате не помог. Не смог или не захотел – не знаю. Звонил я ему во Львов, несколько раз звонил, он мне что-то говорил невразумительное, но в общем-то пальцем не пошевелил, чтобы выполнить своё обещание. Однако я не держу на него зла. Потому что с его подачи я вдруг поверил, что и простые смертные, пришедшие в журналистику «от сохи», способны поступить в академию. И начал действовать в этом направлении. Как именно следует действовать, подсказал Олег Исмагилов, тогда сотрудник газеты «Фрунзевец» (ныне проживает в Санкт-Петербурге).

И в результате я поступил-таки на редакторское отделение академии. Закончил его. И с тех пор служил в Москве. И уволился в запас здесь же.

 

ЛИСЕНКОВ ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ

 

Геннадий Петрович в среде военной журналистики 80-90-х годов был далеко не последним человеком. Поэтому когда меня с ним познакомили, и он заверил меня, что все шансы поступить в академию у меня имеются, это служило весьма обнадёживающим авансом.

Но тут нужно иметь в виду одно обстоятельство. Поступал в академию я в 1991 году. И конкурс в ВПА был мизерным – потому что никто не знал, каковы имеются перспективы у военно-политического вуза вообще. Однако я, будучи в Туркмении, не представлял, насколько серьезно положение в СССР в целом – в Туркменистане царила тишина, и о том, что происходит в стране, можно было судить только по государственному телевидению.

С другой стороны, если бы я знал истинное положение дел, то не раздумывал бы, а стремился в академию еще напористее.

Как бы то ни было, конкурс в академию оказался просто мизерный. Лисенков заранее заверил меня, что я поступлю. Так оно и вышло… Забавно, но ситуация тут обстоит так. Сдавал экзамены я в Военно-политическую академию им. Ленина, учился в Гуманитарной академии Вооружённых сил (ГАВС, почему мы называли себя «братья Гавс», как герои известного американского мультика), а выпускались из Военного университета Министерства обороны – такая вот череда переименований.

Так вот. Поскольку я закончил военное училище с «красным дипломом», достаточно было получить на первом профильном экзамене «отлично». Я и получил – вполне законно, без помощи и «натяжки». Оно конечно – завалить на экзамене можно любого. Но меня не валили, билет попался самый удачный… В общем, поступил.

Начальником кафедры журналистики в академии на тот момент и был Лисенков. Впрочем, недолго – вскоре он пошёл на повышение и стал пресс-секретарём Главнокомандующего ВВС России.

Учёба в академии заслуживает отдельного разговора. Дело было, напомню, в самом начале 90-х. Инфляция страшная, ваучеризация, спекуляция… Нам по полгода получку не платили – живи как хочешь. И в то же время закрывали глаза на всяческие «сторонние заработки». Мы и подрабатывали кто где мог. Одни активнее, другие менее, но работали все.

Я – не исключение. Кем только ни приходилось трудиться! Охранял вагоны с сахаром, стройматериалы на стройке, был грузчиком, вахтёром в студенческом общежитии, вышибалой в ресторане, охранял дискотеку, летал в Пермь за собакой одного богатого господина, работал ночным торговцем в палатке…

Однако при этом не мог без писательства. Потому, несмотря на необходимость подработки, несмотря ни на что, постоянно писал и публиковался.

Как бы то ни было, Лисенков (или «папа Лис», как мы его называли) обратил на меня внимание именно по этому показателю. Он предложил мне поработать в Военно-историческом архиве, нужно было разработать одну тему. Это сейчас в архив в Лефортово не пробиться – в начале 90-х людям было не до истории, я работал в пустом зале. А читальный зал там ведь крохотный – на 30 мест всего.

Подошло время к выпуску. Я в это время активно работал на газету «Граница России», рассчитывая, что по распределению попаду именно в неё. И меня в этом заверили: Александр Иванович Ручкин в первую очередь, Мурин Валерий Борисович… Реально они особо не хлопотали, предоставив всему катиться как получится.

Однако в последний момент меня в «выпускном» приказе министра обороны вычеркнули из числа остававшихся в Москве, перенаправив в Новосибирск. История, кто и как, а главное, зачем это сделал, очень грязная, вскрылась позднее, ну да бог судья этому человеку.

Так вот, именно Геннадий Петрович приложил все усилия и добился того, чтобы я остался в Москве.

Надо сказать, КАК он этого добился, в написанном виде выглядит просто нереальной. Если бы она приключилась с кем-то, а не лично со мной, усомнился бы, что такое вообще возможно.

Дело в том, что в то время появилась задумка написать большую книгу по истории ВВС. И «папа Лис» – напомню, что на тот момент он служил в должности пресс-секретаря Главкома ВВС – прочил на этот проект меня. К тому же он искренне хотел помочь мне остаться в столице. Вот и начал действовать.

Внести изменения в уже подписанный приказ министра обороны невозможно. Потому «папа Лис» убедил Главкома ВВС добиться перевода меня из Новосибирска в Москву. Тот сумел подсунуть соответствующие бумаги министру обороны и тот их подмахнул, по всей видимости, не вникая в суть дела. Такого быть не могло – но такое случилось!.. Так и вышло, что я, даже не отправившись в Новосибирск, получил приказ возвращаться в Москву. Однако абсурд ситуации на этом не прекратился! Он получил продолжение. Дело в том, что перевести-то в Москву перевели, но для меня не имелось должности! Какое-то время я болтался просто нигде! И никто не знал, что со мной делать.

Тут спасибо ещё одному человеку. Виталий Струговец к тому времени служил уже в газете «Красная звезда». Мы с ним учились в академии вместе и он изначально поступил мудрее, заблаговременно сделав ставку на эту газету. Он и подсказал: мол, приказ министра о твоем переводе в Москву есть, а в «Красной звезде» имеются вакансии. Так что вперёд!..

Так и случилось. Так я и оказался в «Красной звезде».

В дальнейшем мне довелось ещё поработать вместе с «папой Лисом». Это было в Организации «Боевое братство», где Геннадий Петрович некоторое время был пресс-секретарём, а я главным редактором журнала. Но это уже совсем другая история.

 

Анатолий ЕЛИЗАРОВ

Есть такая шутка. Я, мол, видел его всего два раза – в первый и последний раз в жизни (подразумевается единственная встреча). Так вот, с Анатолием Елизаровым – тот самый случай.

В 2001 году я уволился в запас, и меня тут же пригласили в газету «Мегаполис-Континент».

Вообще, состояние человека, когда он переходит из военной газеты в газету гражданскую, в должной мере может оценить только тот, что этот процесс пережил. И его очень трудно передать словами. Всю сознательную жизнь ты служил, находился внутри системы, которая изначально разрегламентирована, иной раз даже чересчур. И вдруг оказываешься в свободном полёте, где никто о тебе не думает. Это психологически довольно сложно.

И вот в этот момент тебе и предлагают: мол, вот же место для тебя!.. Перед подобным соблазном очень трудно устоять.

Короче говоря, устроился я в ту газету едва ли не в первый же день своей свободной жизни.

Опять же, для журналиста имеется еще один момент. Оно, конечно, в творчестве главное для нас – человек. Да только ведь у каждого издания есть своя целевая аудитория, есть некий более или менее широкий круг проблематики и людей, о которых нужно преимущественно писать в силу специфики издания. Так вот, когда переходишь из издания в издание, непременно сталкиваешься с тем, что приходится отказываться от одного круга авторов и проблем и заниматься формированием нового. И вот: вчера ты писал о военных и для военных, а сегодня – для кого и о ком?

Так вот и получилось. Столбить тематическую целину – дело непростое. И не всегда этот процесс проходит сразу и гладко. Потому, когда мне в течение двух месяцев платили сумму в три раза меньшую, чем обещали изначально, я это объяснял себе именно тем, что пока еще не развернулся.

Однако опыт и круг знакомств, как говорится, не пропьёшь – постепенно я обрастал новыми связями и источниками информации. В частности, заполучил эксклюзивного источника в Совете Федерации, и теперь в каждом номере еженедельника шли мои материалы из Федерального собрания. Пригласили меня в перелет по ряду баз ВВС… В общем, дело налаживалось и я занял свою нишу в структуре газеты.

И вдруг мне опять выдают сумму всё ту же – в три раза меньшую изначально оговорённой. Со стороны начальства это был перебор, руководители должны были оценить произошедшую подвижку и поддержать новичка. Не сделали.

Получив опять эти гроши, я тут же, в бухгалтерии, написал заявление об увольнении, оставил его и ушел. Чтобы закрыть тему, скажу, что меня руководители дважды приглашали, предлагали остаться, обещали с окладом разобраться, но я не согласился. А потом, году в 2005-м примерно газета закрылась окончательно. И ее владелец обращался ко мне с просьбой помочь в поиске покупателя помещения. Но это – к слову.

А тогда я, написав заявление, вышел на улицу.  Было лето 2001 года, ярко светило солнце, а я стоял на Тверской и размышлял, что предпринять. Как большинство мужчин в стрессовой ситуации, я хотел выпить, но ведь не в одиночку же! Естественно, бывали и у меня в жизни ситуации, когда я мог пропустить рюмочку наедине сам с собою, но это ведь так скучно!..

И вот тут я увидел, что мимо проходит Анатолий Елизаров. Это журналист и писатель, автор книги «Контрразведка. ФСБ против ведущих разведок мира». Мы с ним были знакомы буквально шапочно, встречались всего пару раз, и у нас не имелось никаких оснований, чтобы как-то друг к другу относиться – хоть хорошо, хоть плохо. Но тут…

Я предложил ему выпить – потому что рядом просто не оказалось никого другого. Анатолий замялся. Тогда я сказал, что угощаю. Он согласился. В то время при Елисеевском гастрономе имелась забегайловка – вполне приличная и совсем недорогая. Зашли мы туда, посидели… И когда бутылка кончалась и Анатолий собирался бежать дальше, он и сказал слова, сыгравшие значительную роль в моей дальнейшей судьбе. Он рассказал о только что открывшемся журнале «Боевое братство», в который нужен сотрудник.

В тот же день я позвонил в офис Организации (тогда она называлась Движением) «Боевое братство», получил приглашение на собеседование… И с 13 сентября 2001 года работал в журнале много лет. С Анатолием Елизаровым с тех пор не виделся. Будто судьба в тот день решила помочь мне определиться именно посредством его!

 

БЕРКОВА Нина Матвеевна

 

С Ниной Матвеевной меня году примерно в 95-м познакомил Евгений Грязнов, поэт и журналист, в то время сотрудник журнала «Милиция». И она сразу произвела на меня огромное впечатление. Потом мы с ней подружились – насколько это слово подходит для людей разного пола и столь значительной разницы в возрасте.

Нина Матвеевна жизнь прожила долгую и интересную. Во время войны она проживала в Грузии, в Тбилиси, работала в военном госпитале. Молодая и красивая, она провожала на вокзал излеченных от ран солдат.

Не думаю, что это было некое официальное указание руководства. Так что рассказываю об этом со слов самой Нины Матвеевны. Солдаты после госпиталя в абсолютном своем большинстве отправлялись обратно на фронт. Вот в госпитале и решили, чтобы солдат на вокзал провожала девушка, чтобы стояла на перроне и махала ему платочком, чтобы символом она была, что ли, что ждут его дома… В общем, провожала!

Многие писали ей потом, уже с фронта.

Немного отвлечёмся. Да, бывало, что излеченных воинов отправляли для окончательной поправки домой. Но это случалось нечасто. Большинство солдат тут же отправлялось обратно на фронт. Наверное, это неправильно. Недавно я узнал о таком факте. В годы мировых войн в германской армии обязательно полагались ежегодные отпуска. Появляясь дома, солдат… как бы это сказать… В общем, рождаемость во время войны конечно же снижалась, но всё же  не слишком резко. Во всяком случае, таких зияющих демографических провалов, как у нас, в Германии не было. Наверное, если бы в Красной армии отпуск после ранения являлся обязательным, с точки зрения демографии это имело бы положительный эффект.

После войны стала Нина Матвеевна публицистом, писателем… И только через некоторое время нашла своё истинное призвание. А именно – быть литературным редактором.

- Лучше быть хорошим редактором, чем плохим писателем, - высказала она своё кредо.

Я не знаю, каким она стала бы писателем. Но редактор из неё получился замечательный. Требовательный и в то же время очень благожелательный, скрупулёзный и одновременно щадящий авторское самолюбие… Да, иной раз она не хотела воспринимать некоторые языковые новации. Ну да только идеальных-то людей вовсе не бывает! И с другой стороны, язык и должен быть консервативным, и должны обязательно быть люди, которые стоят на страже лингвистических канонов культуры народа!

Потому вполне закономерно, что оказаться в числе тех, чьи произведения Нина Матвеевна бралась редактировать, было великой честью. Даже не честью, а удачей, основанной на признании с её стороны того, что произведение действительно состоялось.

Нина Матвеевна рассказывала, что редактировала таких выдающихся авторов, как братья Стругацкие, Иван Ефремов, некоторых известных мастеров детектива… Квартира её буквально ломилась от книг. В комнатах стояли шкафы, в коридоре по стенам тянулись книжные полки… Книг у неё имелось – многие тысячи и тысячи! Причём, абсолютное большинство из них – с дарственными надписями. Время от времени Нина Матвеевна устраивала акции, одну из которых помог ей устроить и я – она передавала часть своей библиотеки в военные госпитали.

И имелся у неё ещё потайной шкафчик, в котором она хранила самые-самые дорогие для себя работы самых дорогих для неё авторов. Горжусь, что удостоился чести заглянуть в него.

Так вот, именно благодаря Нине Матвеевне я научился в должной степени работать над словом. Учителя в этом сложном деле у меня имелись и до неё, и после. Но такого обстоятельного и дотошного учителя не было. Иной раз на написанное стараюсь смотреть именно её глазами. И, что и говорить, понимаю, что как раз её-то взгляда иной раз ох как не хватает!

Как правило, публицист и писатель работают над своими произведениями в большей или меньшей степени интуитивно. В этом процессе огромную роль играют личная эрудиция и словарный запас автора. Однако только их как правило недостаточно для того, чтобы точно и правильно выразить свою мысль, т.е. расставить на места слова и знаки препинания. Потому получается, что когда готовую вещь читает другой человек, у него нередко возникают вопросы, что имел в виду автор в том или ином фрагменте. После того, как с рукописью работала Нина Матвеевна, таких фрагментов не оставалось.

…Мы садились с Ниной Матвеевной, она клала на стол рукопись… Когда я приносил ей папку, листочки были аккуратненькие, лежали один к одному… После того, как странички прошли через руки Нины Матвеевны, они в стопке лежали вкривь и вкось, некоторые измялись, погнулись… И были исчерканы. В общем, сразу было видно, что работа проделана большая.

Не могу сказать, что я всегда и во всём соглашался с Ниной Матвеевной. Но и спорил с ней исключительно редко. В конце концов, принимать критику, замечания или не принимать, вносить их в текст или не вносить – моё дело.  Так что спорил я редко. Однако мы проходили по всей рукописи, постранично. Именно постранично – правила она скрупулёзно, даже придирчиво. Если встречались фрагменты, где на 5-10 страницах не было ни одной её помарки, нашу «литмаму» это не то чтобы раздражало, но привносило ей какой-то дискомфорт. (Нина Матвеевна, кстати, очень любила, когда мы её называли «литмамой» - ей такое обращение льстило). К действующим лицам произведения она относилась как к реальным лицам, вполне серьёзно обсуждала их поступки, указывала места, где они, с точки зрения психологии и внутренней логики повествования, поступали не так, как должны поступить, требовала вставить объяснение нелогичных поступков…

Когда читаешь работы иных авторов, просто в глаза бросается, что своей Нины Матвеевны у них не было.

Уже несколько лет, как Нина Матвеевна Беркова оставила наш свет. И право же, я скучаю по ней.

 

 

 

ОЛГ № 7(104), июль 2018; Антология одного стихотворения №22
Общеписательская Литературная газета № 7 (июль), 2018
Антология "Золотая строка Московии" № 22

Последние обновления:

 

15.08.2018. «Россия еще не погибла, пока мы живы, друзья!». Почему мы вновь и вновь вспоминаем писателя Владимира Солоухина. Солоухин зрил в корень. Проницательным острым взглядом, чуткой душой проник он еще в 1960 годы и в законы времени, и в тайну беззакония… >> http://www.m-s-p-s.ru/news/2785


14.08.2018Подведены итоги конкурсов, проведённых в рамках поэтического фестиваля «Словенское поле – 2018».  >>> http://m-s-p-s.ru/news/2784

12.08.2018. Стартовал проект «Литературный ужин по рецептам классиков у них дома». Чем угощал гостей Пришвин? Какое блюдо было любимым у Пастернака? Какую кухню предпочитал Маяковский? «Литературный ужин» — это необычный поход в музей классика русской литературы, сочетание экскурсии и званого ужина. >>> http://m-s-p-s.ru/news/2783

10.08.2018В городе Вязники Владимирской области, на родине выдающегося русского советского поэта Алексея Фатьянова, состоялся 45-й Всероссийский Фатьяновский праздник поэзии и песни, в рамках которого прошло вручение наград лауреатам Всероссийской литературной премия «Соловьи, соловьи...» им. А.И. Фатьянова и Владимирской областной премии имени Алексея Фатьянова в области литературы и искусства. >>>  http://m-s-p-s.ru/news/2782 

09.08.2018Редкий случай в нынешнее время, когда писатель постоянно ведёт дневник. Именно честный дневник, а не страницу в социальной сети, где делится творческими находками или литературными новостями.  Председатель Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерий Поздняков  без прикрас рассказывает о литературной жизни в глубинке, о взаимоотношениях с московским литературным начальством, о своих переживаниях… Читать 3-ю часть его дневника «Не делайтесь рабами человеков. 2017 год» >>> http://m-s-p-s.ru/news/2781

08.08.2018. Прозаик Валерий Поволяев стал лауреатом Государственной премии России имени Г.К. Жукова  в области литературы и искусства. В статье – информация о вручении премии, Положение о Госпремии им. Г.К. Жукова и биография Валерия Поволяева  >>> http://m-s-p-s.ru/news/2780

07.08.2018. Оренбургский Дом литераторов им. С.Т. Аксакова приглашает молодых писателей России (с 18 до 35 лет) принять участие в семинаре «Мы выросли в России – 2018» (22-22 сентября, Оренбург). >>> http://m-s-p-s.ru/news/2779

06.08.2018. 150-летие великого русского писателя Ивана Бунина отметят в 2020 году на государственном уровне. >>> http://m-s-p-s.ru/news/2778

05.08.2018. Названы лауреаты премии города Москвы в области литературы и искусства за 2018 год. В трёх номинациях награды были вручены за литературную деятельность. >>> http://www.m-s-p-s.ru/news/2777

04.08.2018. В Тверском Доме поэзии установлен бюст Андрея Дементьева. http://m-s-p-s.ru/news/2776

03.08.2018. 3 августа исполнилось 85 лет со дня рождения замечательного русского писателя, председателя Союза писателей России (1994-2018) Валерия Николаевича Ганичева, скончавшегося 8 июля 2018 г. Валерий Ганичев оставил богатое духовное наследие. Прежде всего, это  ежегодно переиздающиеся его книги: «Адмирал Ушаков» и «Росс непобедимый», но непреходящее значение имеют и его интервью (см. http://m-s-p-s.ru/news/2758),  и письма, в частности – открытое письмо тюменскому писателю Сергею Козлову, опубликованное в журнале «Наш современник» №3/2009, которое мы предлагаем к ознакомлению.  http://m-s-p-s.ru/news/2775 

02.08.2018. Объявлен конкурс рассказов о первой любви «ЛЮБОВЬ, ТУРГЕНЕВ, ЛЕТО» (к 200-летию И.С. Тургенева).  http://m-s-p-s.ru/news/2774

01.08.2018. Награды победителям – издание книг в издательской программе МСПС!  http://m-s-p-s.ru/news/2773

31.07.2018Вышел из печати очередной номер «Общеписательской литературной газеты» № 7, июль 2018. Содержание «Общеписательской литературной газеты» № 7/2018 и ссылка на pdf-файл газеты. http://m-s-p-s.ru/news/2772

30.07.2018. В Бузулукском районе Оренбуржья открыли памятник Гавриилу Державину, построенный на народные деньги. http://m-s-p-s.ru/news/2771

29.07.2018. Лауреатами литературной премии Первого Международного литературного Тургеневского конкурса "Бежин луг" 2018 года признаны поэт из Оренбурга Виталий Молчанов и прозаик из Тульской области Александр Евсюков. http://m-s-p-s.ru/news/2770

28.07.2018. Литературный конкурс памяти Константина Симонова, организованный Союзом писателей Беларуси, приглашает к участию всех желающих. http://m-s-p-s.ru/news/2769

27.07.2018. В Тульской области открыт памятник Ивану Сергеевичу Тургеневу. Это уже третий (!) монумент великому русскому писателю на его родине. http://m-s-p-s.ru/news/2768

25.07.2018. О поэтическом празднике в Уфе, посвящённом 125-летию со дня рождения выдающегося советского поэта Владимира Маяковского рассказывает руководитель секции сатиры и юмора Союза писателей Башкортостана, Заслуженный работник культуры РФ и Башкирской ССР, кавалер ордена В.В. Маяковского Марсель САЛИМОВ. http://m-s-p-s.ru/news/2767

24.07.2018Прозаик из России Анна Старобинец признана лауреатом премии Европейского общества научной фантастики (ESFS) в номинации «Лучший писатель». http://m-s-p-s.ru/news/2766

23.07.2018. В Нижнем Новгороде вышел журнала «Вертикаль. XXI век» № 54/2018. Предлагаем обзор журнала. http://m-s-p-s.ru/news/2765 

21.07.2018. На Акуловой горе в подмосковном Пушкино на Даче-музее В.В. Маяковского прошёл ежегодный семинар руководителей литобъединений, организованный Московской областной организацией Союза писателей России под патронажем МСПС. Репортаж о мероприятии с историей памятных литературных мест в Пушкино. http://m-s-p-s.ru/news/2764

19.07.2018. 19 июля – день памяти писателя, Героя России полковника ВДВ Александра Васильевича Маргелова. http://m-s-p-s.ru/news/2763

16.07.2018. Предлагаем к прочтению 2-ю часть дневника русского писателя, председателя Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерия Сдобнякова за 2017 год. http://m-s-p-s.ru/news/2762

14.07.2018. Вечер памяти Андрея Дементьева на даче Паустовского в подмосковном городе Пушкино. http://m-s-p-s.ru/news/2761

12.07.2018. Юбилейный творческий вечер поэта и переводчика, члена Союза писателей Азербайджана и Союза писателей России Султана Мерзили, приуроченный к его 70-летию. http://m-s-p-s.ru/news/2760

11.07.2018В рамках издательской программы МСПС вышла из печати Антология одного стихотворения «Золотая строка Московии» № 22, являющаяся приложением к журналу «ПОЭЗИЯ. Двадцать первый век от Рождества Христова», также издаваемому МСПС. Анонс выпуска и PDF-файл. http://m-s-p-s.ru/news/2759

09.07.2018. 8 июля 2018 года на 85-м году жизни скончался Валерий Николаевич Ганичев. Публикуем его биографию и одно из самых глубоких интервью с ним, опубликованное в ноябре 2006 года в газете "Московия литературная", из которого становится понятна роль Валерия Николаевича в возрождении русского самосознания в советское и постсоветское время. http://m-s-p-s.ru/news/2758

08.07.2018. Исполком Международного сообщества писательских союзов сердечно поздравляет известного российского писателя, историка и юриста Александра Григорьевича Звягинцева с 70-летним юбилеем и желает ему крепкого здоровья, семейного благополучия и новых творческих достижений! http://m-s-p-s.ru/news/2757

06.07.2018. К 90-летию со дня рождения выдающегося русского советского писателя Валентина Пикуля (13.07.1928-16.07.1990). Статья «ПЕРОМ и ШПАГОЙ». http://m-s-p-s.ru/news/2756

03.07.2018. Предлагаем к прочтению дневник русского писателя, председателя Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерия Сдобнякова. http://m-s-p-s.ru/news/2754

02.07.2017. 22 июня 2018 г. Басманный районный суд города Москвы закрыл уголовное дело, целью которого было доказать, что писатели владеют Домом Ростовых незаконно и что наш писательский Дом нужно отдать Росимуществу. Подробности – в статье заместителя председателя МСПС Владимира Середина. http://m-s-p-s.ru/news/2753

30.06.2018Вышел из печати очередной номер «Общеписательской литературной газеты» № 6, июнь 2018. Содержание номера и ссылка на pdf-файлhttp://m-s-p-s.ru/news/2755  

29.06.2017«Ода русскому слову» – книга о Семёне Шуртакове. http://m-s-p-s.ru/news/2752

28.06.2018. Новое интервью Сергея Шаргуноваhttp://m-s-p-s.ru/news/2750

26.06.2018. ПАМЯТИ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ПОЭТА СОВРЕМЕННОСТИ АНДРЕЯ ДЕМЕНТЬЕВА. Большое эссе и редкие архивные фотографии. http://m-s-p-s.ru/news/2749

25.06.2018. СУДЬБА ПИСАТЕЛЯ-ВЕТЕРАНА… К 100-летию со дня рождения русского писателя из Днепропетровска Дмитрия Зуба. http://m-s-p-s.ru/news/2748

19.06.2018. Чествование поэта-витязя Валерия Латынина в связи с 65-летиемhttp://m-s-p-s.ru/news/2751

10.06.2018. Писатели города на Днепре почтили гения русской поэзии А.С. Пушкина в день его рождения. http://m-s-p-s.ru/news/2747

06.06.2018. В городе Видное Московской области прошла церемония награждения московской областной литературной премии имени Евгения Зубова. Это – старейшая и одна из самых престижных литературных премий Московской областиhttp://www.m-s-p-s.ru/news/2745

05.06.2018Чем не устраивает Россия коммерчески успешного российско-грузинского писателя Бориса Чхартишвили (Акунина)? Его книгами завалены все прилавки. Здесь он стал знаменитым и богатым. И хотя его опусы многие резко критиковали, никто ему «творить» не мешал. Если бы его книги не покупали, смог бы он обосноваться во Франции? http://www.m-s-p-s.ru/news/2743

04.06.2018Как прошёл Пушкинский праздник поэзии в Большом Болдино, что интересного увидели там наши поэты, какой подарок преподнесло Международное сообщество писательских союзов музею-заповеднику А.С.Пушкина «Болдино» - об этом читайте в репортаже известной поэтессы Дианы Кан. http://www.m-s-p-s.ru/news/2742

03.06.2018Новый номер журнала «Поэзия. XXI век от Рождества Христова» (№1/2018), выпускаемого в рамках издательской программы МСПС, был представлен на Красной площади. Кто из подмосковных писателей читал стихи на главной площади страны? Как подмосковичи отблагодарили руководство Союза писателей России за возможность работать на стенде Союза? – об этом читайте в статье http://www.m-s-p-s.ru/news/2741

02.06.2018Как живёт русский писатель в провинции? Что сердце его тревожит? Какие думы одолевают? Об этом лучше всего расскажут его дневники. Предлагаем вам фрагмент из готовящейся к изданию книги литературного дневника «Искры потухающих костров. Разворачивая свиток времени» председателя Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерия Сдобнякова. http://www.m-s-p-s.ru/news/2740

01.06.2018. Писателям с одной фамилией 130 лет на двоих. Народному писателю Чувашии Денису Гордееву – 80 лет, а его дочери – поэту, художнице и журналисту Светлане Гордеевой – 50. http://www.m-s-p-s.ru/news/2739

31.05.2018Вышел из печати очередной номер «Общеписательской литературной газеты» (№ 5, май 2018)http://www.m-s-p-s.ru/news/2737

28.05.2018. Памяти русского поэта и патриота из Днепропетровска, ветерана Великой Отечественной войны, кавалера ордена Богдана Хмельницкого, полковника Николая Милаша. http://www.m-s-p-s.ru/news/2738  

27.05.2018. Исследование романа М.Шолохова «Тихий Дон» и проблемы казачества системным методом, опираясь одновременно на филологию, историю, философию, психологию, этнографию, привело доктора философии Анну Гранатову к интересным выводам, ибо попытка увидеть в казачестве лишь "историю",  или "военное дело", или "фольклор", или "литературные символы" (что сейчас и принято) приводят к поверхностным суждениям. http://www.m-s-p-s.ru/news/2736

25.05.2018. Лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года стали Владимир Костров, Константин Ковалев-Случевский, Виктор Потанин. http://www.m-s-p-s.ru/news/2734

23.05.2018Кузбасские писатели высказались против чиновничьего бескультурья и диктата. http://m-s-p-s.ru/news/2735

19.05.2018. Очередное общее годовое собрание МСПС: финансовые показатели растут, увеличиваются расходы на издательские программы и помощь писателям. http://www.m-s-p-s.ru/news/2733

18.05.2018. Смердяковы наших дней. Как российские либерал-литераторы поносят Россию в западных СМИ. http://m-s-p-s.ru/news/2732  

17.05.2018. В Казани состоялся творческий вечер видного башкирского писателя-сатирика Марселя Салимова. http://m-s-p-s.ru/news/2731

16.05.2018В Москве открылся Культурный центр Андрея Вознесенского http://m-s-p-s.ru/news/2730

15.05.2018Круглый стол: «Тема подвига в детском литературном творчестве» http://m-s-p-s.ru/news/2729

14.05.2018На скрижалях времени. По страницам литературно-художественного журнала «Вертикаль. XXI век». http://m-s-p-s.ru/news/2728

13.05.2018. А полковник-то не настоящий! Поэт Владимир Кучерь (Москва) делится своими впечатлениями о XV съезде Союза писателей России. http://m-s-p-s.ru/news/2727

12.05.2018Леонид БОРОДИН: «СЧИТАЮ СЕБЯ РУСИСТОМ». Интервью главного редактора газеты «День литературы» Владимира БОНДАРЕНКО с выдающимся русским писателем современности Леонидом БородинымК 80-летию со дня рождения Леонида Бородина (1938-2011) (Из архива «Дня литературы» №4(68),  2002 г.) http://m-s-p-s.ru/news/2726

11.05.2018. Беспрецедентное для постсоветских стран по уровню поддержки писателей и литературы Постановление подписал Президент Республики Узбекистан Шавкат Мирзиёев. Многие российские писатели мечтают о чём-то подобном. Правда, когда наше государство в лице советника Президента России В.И. Толстого предложило на XV съезде Союза писателей России избрать председателем Союза Сергея Шаргунова, большинство делегатов с негодованием отвергли это предложение, лишив себя и обещанной материальной помощи.Странные люди – наши писатели (прежде всего, делегаты Съезда): с одной стороны постоянно упрекают государство в отсутствии помощи, а с другой стороны «плюют в руку», предлагающую эту помощь…  http://m-s-p-s.ru/news/2725

11.05.2018. Народный поэт Узбекистана Сирожиддин Саййид возглавил Союз писателей Узбекистана и будет воплощать в жизнь беспрецедентную по масштабам программу поддержки писателей, принятую накануне Президентом Республики.  http://m-s-p-s.ru/news/2724

10.05.2018. Станислав Куняев рассказывает о том, как Вячеслав Огрызко (главред «Литературной России») де-факто стал идеологом нынешнего Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2723

09.05.2018. Гениальная эпитафия Сергея Михалкова «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен» – история создания. http://m-s-p-s.ru/news/2722  

08.05.2018Поэтессы-казачки представили свои стихи на презентации альманаха «Казачка» – первого в истории России поэтического сборника женской казачьей поэзии. Читайте репортаж об этой презентации, а также исторический экскурс, посвящённый русским казачкам.  http://m-s-p-s.ru/news/2721

07.05.2018При организационной поддержке Нижегородской областной организации Союза писателей России подготовлена к печати книга «Гражданская война и Нижегородский край» http://m-s-p-s.ru/news/2720

06.05.2018. Новым председателем Союза писателей Казахстана избран поэт Улугбек Есдаулет. http://m-s-p-s.ru/news/2719

05.05.2018Известный прозаик, Секретарь Союза писателей России, вице-президент Международной ассоциации прокуроров Александр Звягинцев представил в Совете Европы фильм Константина Хабенского "Собибор", в котором сам выступил в качестве креативного и ассоциативного продюсера. http://m-s-p-s.ru/news/2718

04.05.2017Первое Всероссийское собрание маринистов – деятелей литературы и искусства. http://m-s-p-s.ru/news/2717

03.05.2018Вышел в свет первый в 2018 году номер журнала нижегородской писательской организации «Вертикаль. ХХI век» (№ 53, 2018 г.) http://m-s-p-s.ru/news/2716

02.05.2018Оренбургскую областную писательскую организацию возглавил Владимир Напольнов. http://m-s-p-s.ru/news/2715

01.05.2018Военные писатели в Доме Ростовых. http://m-s-p-s.ru/news/2714  

30.04.2018Своими впечатлениями о XV съезде Союза писателей России делится председатель Правления Волгоградской региональной организации Союза писателей России Александр ЦУКАНОВhttp://m-s-p-s.ru/news/2713

29.04.2018. Книга "Приключения барона Мюнхгаузена на Полюсе холода", написанная главным редактором «Общеписательской литературной газеты», поэтом, прозаиком и драматургом Владимиром Фёдоровым, успешно продаётся в Германии и других странах (через интернет-магазин Amazon).  http://m-s-p-s.ru/news/2712

28.04.2018. Новый издательский проект МСПС и Московской областной организации Союза писателей России – альманах «Казачка». http://m-s-p-s.ru/news/2711

27.04.2018Газета «Московский комсомолец» опубликовала рецензию на роман Ивана Переверзина «На ленских берегах». http://m-s-p-s.ru/news/2710

26.04.2018«Первые». Премьера фильма по пьесе главного редактора «Общеписательской литературной газеты» Владимира Фёдороваhttp://m-s-p-s.ru/news/2709

25.04.2018Вышел из печати очередной номер «Общеписательской литературной газеты» (№ 4, апрель 2018). Обзор номера и ссылка для скачивания. http://m-s-p-s.ru/news/2708

24.04.2018. Обзор литературного журнала «ВЕРТИКАЛЬ. ХХI ВЕК» (журнал нижегородских писателей) № 52, 2017 год http://m-s-p-s.ru/news/2707 

23.04.2018. Русский мiръ в Риме. О выставке в Италии выпускников Академии Ильи Глазуноваhttp://m-s-p-s.ru/news/2706  

23.04.2018. Крепость талантов «Сухумской крепости». В МСПС прошла презентация сборника стихотворений поэтов Абхазии «Сухумская крепость» на русском языке, изданного в рамках литературного проекта МСПС «Поэты в переводах». http://m-s-p-s.ru/news/2705

22.04.2018. Два с лишним года продолжается разнузданная травля пятнадцати старейших и самых авторитетных писателей Оренбуржья. Что же ставят им в вину, чем они так насолили нынешнему руководству Союза писателей России? Об этом рассказывает оренбургский поэт Виталий Молчанов. http://m-s-p-s.ru/news/2704

21.04.2018. Депутат Госдумы и известный писатель Сергей Шаргунов выступил на всеармейском съезде писателей  http://m-s-p-s.ru/news/2703

20.04.2018. Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов http://m-s-p-s.ru/news/2702

19.04.2018. Электронное издательство Bookscriptor учредило литературную премию http://m-s-p-s.ru/news/2701

18.04.2018. Историк Алексей Толочко: «История любит мерзавцев» (почему попытки пропустить украинскую историю через националистический фильтр во многом объясняет случившуюся в стране трагедию) http://m-s-p-s.ru/news/2700

17.04.2018. Писатель-орденоносец из Челябинской области Александр Ушков о событиях вокруг XV съезда Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2699

16.04.2016. Памяти поэта Бориса Олейника: НАЧАЛО ВЕЧНОСТИ. Окончание статьи http://m-s-p-s.ru/news/2698

16.04.2016. Памяти поэта Бориса Олейника: НАЧАЛО ВЕЧНОСТИ. Начало статьи http://m-s-p-s.ru/news/2697

15.04.2018. Исполком МСПС поздравляет Андрея Дмитриевича Дементьева с вручением ему литературной премии Минобороны России! http://m-s-p-s.ru/news/2696

14.04.2018. Стартовал Всероссийский конкурс "Самый читающий регион" – 2018 http://m-s-p-s.ru/news/2695

13.04.2018. Международный литературный форум «Славянская лира-2018» (Беларусь-Россия-Украина) приглашает http://m-s-p-s.ru/news/2694  

12.04.2018. Памятник писателю Ивану Тургеневу установят в Москве в Хамовниках http://m-s-p-s.ru/news/2692

11.04.2018. В рамках издательской программы МСПС (проект МСПС «Поэты в переводах») в издательстве «У Никитинских ворот» издан сборник абхазских поэтов «Сухумская крепость» http://m-s-p-s.ru/news/2691

11.04.2018. В издательстве «АСТ» вышел сборник малой прозы 1-го заместителя председателя Союза писателей России, депутата Госдумы России Сергея Шаргунова «Свои». Среди героев — как знаменитые предки автора Русановы, так и совершенно посторонние люди. «Потому что все — свои. Потому что всех жалко». О памяти, «головоломке и наставнице», судьбе, ее превратностях и чудесах человеческой стойкости – беседа с писателем http://m-s-p-s.ru/news/2690

10.04.2018. Исполком Международного сообщества писательских союзов поздравляет легенду отечественной журналистики Мэлора Стуруа с 90-летием, желает ему многая благая лета и публикует его новую статью о необычных встречах в Лондоне с Анной Ахматовой и Мариэттой Шагинян http://m-s-p-s.ru/news/2689

10.04.2018. Новости премиального процесса: «Объявлен короткий список соискателей премии «Национальный бестселлер» - 2018» и «Опубликован короткий список номинантов литературной премии Норы Галь 2018 года» http://m-s-p-s.ru/site/41

09.04.2018. Илья Резник вызвал на поэтическую дуэль Андрея Дементьева http://m-s-p-s.ru/news/2688

07.04.2018. Законопроект о замене 50-летнего срока охраны авторских прав произведений, срок которых не истек к 1 января 1993 года, на 25-летний срок действия авторского права внесен в Госдуму депутатом Олегом Смолиным (КПРФ) http://m-s-p-s.ru/news/2687

06.04.2018. Что происходит с Домом Ростовых (усадьбой Соллогуба) - памятником культуры федерального значения? Ремонтируется ли он? Каковы перспективы усадьбы, в которой располагается Международное сообщество писательских союзов? Об этом - в трёхминутном репортаже программы "Вести" на главном телеканале страны "Россия-1"   http://m-s-p-s.ru/news/2686

04.04.2018. Награды победителям – издание книг в издательской программе МСПС!  Литературный конкурс имени Сергея Михалкова ждёт ваши книги http://m-s-p-s.ru/news/2685

03.04.2018. В рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов вышло собрание сочинений известного мастера слова Ивана Савельева http://m-s-p-s.ru/news/2684

02.04.2018. Не могу молчать! Член Союза писателей СССР (ныне России) с 1977 года Елена Иванова (г. Ставрополь) делится своими впечатлениями о XV съезде СПР http://m-s-p-s.ru/news/2683

29.03.2018. Без надежды на обновление. Член Союза писателей России из Оренбурга Александр Филиппов делится размышлениями об итогах XV съезда СПР http://m-s-p-s.ru/news/2682

29.03.2018. Известный писатель и депутат Госдумы Сергей Шаргунов встал на защиту украинцев, спасающихся в России от преследования украинских силовиковhttp://m-s-p-s.ru/news/2681

29.03.2018. Мнение председателя Нижегородской областной организации Союза писателей России Валерия Сдобнякова о XV съезде СПР  http://m-s-p-s.ru/news/2680

28.03.2018. Поэт Диана Кан высказывает своё мнение о XV съезде Союза писателей России http://m-s-p-s.ru/news/2679

27.03.2018. Станислав Куняев отвечает Николаю Иванову на его заметку о съезде от 22.03.2018  http://m-s-p-s.ru/news/2678

20.03.2018 - 26.03.2018. Станислав Куняев о съезде так называемых "победителей" - XV съезде Союза писателей России:

часть 1 http://m-s-p-s.ru/news/2669 ;

части 2, 3 и 4   http://m-s-p-s.ru/news/2673 ;

часть 5  http://m-s-p-s.ru/news/2674 ;

часть 6   http://m-s-p-s.ru/news/2675;

окончание http://m-s-p-s.ru/news/2676 .

20.03.2018. Роман Ивана Переверзина «На ленских берегах» увидел свет во всемирной серии «100 лучших романов» в издательстве «Вече»  http://m-s-p-s.ru/news/2668

   
Адрес: Москва, ул. Поварская, 52
Тел.:+7 (495) 691-64-03
E-mail: povarskaja-52@mail.ru
создание сайтов
IT-ГРУППА “ПЕРЕДОВИК-Альянс”